— Мало ли, как его развернуло, когда он получил смертельный удар.

— Видать, Мандос задал им жару, — злобно прошипел Тиберий, — раз они сорвали на нём зло и осквернили тело. Голову снесли явно не одним ударом.

Марциал подобрал меч «Маленького коня», который, почему-то лежал в полудюжине шагов от его тела. Внимательно осмотрел клинок.

— Ни следа крови. Он никого даже не задел. Чего бы варварам разъяриться и изуродовать только одного?

— Он не дал украсть всех лошадей, — не отступал от своей версии Тит Флавий.

Марциал задумчиво поскрёб подбородок, пробормотал себе под нос:

— И порезы ещё эти…

Трибун снова обошёл вокруг пепелища, надеясь найти ещё какой-нибудь след, который мог бы дать ответы на возникающие у него вопросы.

— Ладно. Грузите мёртвых на телегу. Возвращаемся. Тут больше ничего не выяснить.

Въехавшая в лагерь скорбная процессия была встречена гробовым молчанием. Вышел Адриан, он сейчас был старшим в лагере. Остальные легаты квартировали в ставке Траяна, которая разместилась в крепости.

Адриан коротко переговорил с Марциалом, осмотрел покойников. Повернулся к одному из своих контуберналов.

— Пригласи-ка Статилия Критона. Он должен быть в крепости.

Тит Статилий Критон был личным врачом императора.

Контубернал, юноша, едва начавший бриться, убежал исполнять приказ. Вокруг телеги собралось десятка два легионеров. Адриан увидел в первых рядах Гнея Балабола, Диогена и Назику. Рявкнул на них:

— Чего столпились? Всем разойтись! Нечего вам тут делать.

Когда врач прибыл, Адриан поинтересовался у него, что тот думает об обезглавленном теле Мандоса и царапинах на лице Скенобарба, не посвящая Критона в подробности происшествия.

Врач размышлял недолго.

— Я бы сказал, что это медведь.

— Уверен? — переспросил Адриан.

— Вполне. Я, легат, видел немало подобных смертей на играх с участием бестиариев.

Бестиарии — гладиаторы, сражавшиеся с дикими зверями.

— Не может быть медведь, — сказал Марциал, — на груди Мандоса четыре борозды. Медведь оставил бы пять.

— Может удар пришёлся так, что одним когтем он не зацепил? — повернулся Адриан к трибуну.

Тот покачал головой.

— Я бы мог допустить, что ауксилларии были убиты варварами, а уже потом на трупы набрёл медведь, отгрыз голову Мандосу и потеребил лапой лицо Скенобарба. Но, полагаю, зверь бы этим не ограничился. Раз уж он начал рвать плоть, то непременно объел бы трупы, чего не наблюдаю.

— Да, — подтвердил Критон, — я согласен с Гаем Целием. Но я не понимаю…

— Расскажи ему, Гай, — попросил легат.

Марциал кратко объяснил врачу суть дела. Выслушав, тот покачал головой и сказал:

— В таком случае, у меня нет других предположений. Разве что варвары использовали ручного зверя.

— Может, псов натравили? — спросил Лонгин, который все это время стоял возле телеги.

— Следы от когтей собаки или волка были бы меньше, — сказал Критон.

— Если эта собака — не молосский волкодав, — заметил Лонгин.

— Ты преувеличиваешь, Тит, — сказал Адриан, — даже молоссы не так велики.

Критон задумчиво простёр раскрытую ладонь над грудью Мандоса. Задержал, приглаживая другой рукой аккуратно подстриженную седую бородку, нехарактерную для римлянина и роднившую его с Адрианом. Прищурился.

— Нет, собака или волк таких следов не оставили бы, — сказал он негромко, — может быть, лев?

— Во Фракии львов не встречали уже лет тридцать, — возразил Адриан, — а так далеко на севере они перевелись еще раньше. Во время Игр в честь завершения постройки Флавиева амфитеатра львов уже везли исключительно из Сирии и Африки.

— Был случай, когда льва видели в Мёзии, — сказал Лонгин, — об этом рассказывали, как о примечательном событии.

— Когда? — спросил Адриан.

— Да тоже лет пятнадцать-двадцать назад.

— Вот я и говорю…

— Но лев подходит, — задумчиво сказал Марциал, поглаживая подбородок, — кто знает, может львы еще живут в этих местах. Тут не так многолюдно, как в Мёзии.

— Задай вопрос нашему другу, — сказал Адриан.

— Задам.

— Да уж, я предпочел бы такое объяснение, — проговорил Критон, — не хотелось бы предполагать…