Возможно, это действительно было зло.

Ее последнее заявление было еще хуже.

– О, и животные тоже, - сказала она.

Клементс, онемевший, выпустил еще больше дыма в окно.

Ее тон голоса стал хрупким и сардоническим от негодования и ненависти к себе.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, как она могла делать такое отвратительное дерьмо? Только полный неудачник, белое отребье может делать такие вещи...

Он повернулся и схватил ее за плечо.

– Я не думаю об этом. Ничего подобного. Все, что мне интересно, это то, что за кусок дерьма может заставить кого-то делать такие вещи, - он продолжал смотреть на дом.
– И знаешь что? Мне бы хотелось быть там той ночью, потому что я бы пошел туда и убил их всех, и мне было бы плевать, если бы я взял на себя ответственность. Это стоило бы смертного приговора, чтобы его вынести из-за кучки отморозков вроде этих людей.

Да. Он действительно мог это сделать.

Девушка вытирала слезы с глаз, скудные остатки настоящей ее - настоящего человека с душой, жизнью и мечтами - просачивались сквозь дыры, которые мир вырезал в ней.

– Расскажи мне о Хилдрете. Сколько раз ты его видела?

– Пять, шесть, - сказала она.
– Он просто приходил и уходил. Я постоянно видела других парней, крутых парней. Хилдрет всегда был с нами мил, хотя вскоре мы поняли, чем он занимается.

– Значит, в доме происходило что-то еще, пока вы, девочки, оставались наверху?

– Да. Наверное, это какой-то причудливый ритуал.

– Но ты и остальные никогда не были на одном из ритуалов?

– Нет. Никогда. Они держали нас наверху для своего маленького шоу перед игрой, или называй его как хочешь. Люди все стояли вокруг и смотрели, пока мы занимаемся этим дерьмом.

– И вы с ними...

Она знала, о чем он собирается спросить.

– Нет, это самое странное. Хилдрет и его ребята никогда не пытались трахнуть нас, никогда не хотели, чтобы мы даже как-то их касались. Они все просто стояли вокруг, обнаженные, и смотрели. Иногда мы делали это с мужчинами, только не с людьми Хилдрета. Они приводили других - бездомных, безработных, деревенщин, наркоманов - и эти парни трахали нас. Много раз это было просто изнасилование. Эти парни били нас и насиловали, пока один из людей Хилдрета снимал это. Иногда это было довольно отвратительно, но наркотики были настолько хороши, что в основном мы этого хотели. Надо было затянуться, чтобы понять, о чем я. И все это время Хилдрет и его ребята смотрели. Иногда они говорили странную чушь, как будто нас оскорбляли. Нас нужно было унизить. Как тебе такое дерьмо? Помню, однажды вечером один из этих тупоголовых посмотрел на меня и сказал: "Ты еще не достаточно грязная". Потом он...
– ее глаза снова обратились к окну, как будто там было безопасно.
– Потом он привел козла.

Да. Клементс знал, что он мог бы легко убить их всех. Просто зайти туда с винтовкой... и начать стрелять. Ему нужно было сменить тему, поскольку эта, какой бы информативной она ни была, вгоняла его в слишком депрессивное состояние.

– И оплата была...

– Каждую ночь по штуке, для каждой из нас. И весь крэк, который мы могли выкурить до восхода солнца и еще кое-какие послеобеденные мятные "конфеты". Они спускались вниз на свою маленькую дьявольскую вечеринку, а мы сидели в гостиной и веселились до рассвета. Утром кто-то отвозил нас обратно на лимузине.

– Но ты говоришь, что никогда не видела, чтобы Дебби...
– он снова поднял фотографию.
– ...ты никогда не видела, чтобы она делала такие странные вещи?

– Нет.

Клементс хорошо чувствовал такого рода девушек. Наркоманки были закоренелыми лжецами; иногда они могли победить полиграф, потому что их преданность зависимости подавляла физиологические реакции. Но эта не врала. Нет причин, по которым она должна была это делать. Некого было защищать.

В открытые окна машины дул приятный ветерок. Клементс поднял голову, когда услышал вдалеке глухие удары.

– Похоже, эти ребята наконец-то уходят, - сказала девушка.

Она уже снова потирала колени.

Последний взгляд в бинокль. Фургон дезинсекторов объезжал большой круговой подъезд к поместью. Клементс наблюдал, как они исчезли, а дорогу поглотил лес.

– Что теперь?
– спросила девушка.

"Хочу туда войти", - мгновенно всплыла мысль.

С собой у него были отмычки и снаряжение. Но...

"Не будь глупым".

– Ты, должно быть, очень сильно желаешь помочь этой девушке Дебби. Кто она, твоя дочь?

– Нет. Ее родители наняли меня, чтобы я следил за ней. Потом я начал шпионить, и родителей убили.

– Это отстой. Так ты полицейский?

Дом маячил в завесе прожекторов.

– Раньше я был, - сказал он.

– Так где же Дебби? Она тоже мертва? Этот мудак Хилдрет убил ее, как и всех остальных?

– Нет. Все тела были учтены, и она не была одной из них.

– Тогда где она?

Клементс завел машину.

– Я не могу объяснить, почему я так себя чувствую, но я просто чувствую это всем своим сердцем, я чувствую это всем своим нутром, что она все еще в этом доме.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Уэстмор чувствовал себя менее чем уверенно, когда спрыгнул с трамвая номер тридцать пять в торговом комплексе Baywalk. Перед витриной какого-то роскошного бутика дизайнерских сумочек он увидел себя.

"Господи боже, я похож на туриста..."

Белые брюки, лоферы и свободная сине-желтая гавайская рубашка с ананасами. Он бы надел свой костюм, но... его у него больше не было. Это было частью его процесса сокращения, когда он ушел из "Сент-Питерсберг Таймс" и стал фрилансером. Переехать в очень маленькую и очень дешевую квартиру, продать машину (хотя он все равно больше не сможет водить легально) и отдать всю одежду, которая ему абсолютно не нужна, плюс любой другой хлам в Goodwill. Белые брюки и ананасовая рубашка - это все, что у него осталось чистым на данный момент.