— Да, конечно, — я коснулся плеча хмурой Дарьи, ободряюще улыбнулся ей, а потом вновь обратился к гостю. — Пройдемте в мой кабинет. Там нам никто не помешает.

— Очень на это надеюсь, — проворчал Распутин и скрипнул зубами. Достав из-за пазухи небольшую фляжку, он отхлебнул из нее и быстро спрятал обратно.

Запах содержимого фляги был мне хорошо знаком — варево, которое пил управитель проклятого драгуна, чтобы сохранить рассудок и не кидаться на окружающих. Распутин с ним никогда не расставался.

Мрачный Распутин стоял у окна, словно бледный, облаченный в черные одежды скорбный призрак. Он скользил отсутствующим взглядом по внутреннему двору, не фокусируясь ни на чем конкретном. Это продолжалось уже больше часа, в течение которого наставник монотонным скрипучим голосом читал мне лекцию о драгунах.

В основном он затрагивал темы единения управителя и боевого доспеха, уделяя особое внимание психологической стабильности. Чем сосредоточеннее на задаче управитель, тем эффектнее драгун выполняет все указания. Особенность же проклятых доспехов заключалась в том, что у них имелись свои собственные задачи, под которые приходилось подстраиваться.

Распутин умело разложил по полочкам все, до чего я дошел на практике. Не забыл наставник и выразить сдержанное удивление тому, что с моим психологическим состоянием все в порядке — как правило, управители проклятых драгунов подвергались психозам уже спустя месяц не самого активного использования брони.

— Я просто самый спокойный в семье, — мне не оставалось ничего иного, кроме как изобразить святую наивность и безразлично развести руками.

— И спокойствия вам не занимать, — Распутин продолжал таращиться в окно, за которым стремительно темнело. — Ваших предков Чернобог сводил с ума одним лишь своим присутствием, а вы проводите внутри брони много времени, но умудряетесь сохранять здравомыслие. — Наставник резко развернулся на пятках и пронзил меня взглядом. — В чем ваш секрет?

— Григорий Ефимович, — терпеливо завел я уже хорошо знакомую нам обоим песню. — Вы сколько раз спросите, столько и услышите, что нет у меня никаких секретов. Не знаю, возможно, дело в самом Чернобоге. Может у меня в организме изменения какие-то имеются. Но мне все это неведомо. Вы сами знаете — я управитель, а не ученый.

— Знаю. — Сердито буркнул Распутин, вновь прикладываясь к фляге. — Вам крайне повезло, граф. Вы можете прожить нормальную жизнь, — наставник сделал небольшую паузу и снова посмотрел в окно, — если, конечно, не погибните внутри драгуна и не станете его частью, как десятки управителей до вас.

— Если моя смерть будет на благо Родины — не такой уж и плохой расклад, — я пожал плечами.

— Века агонии в оковах из абсолюта вы называете неплохим раскладом? — кривая, словно уродливый шрам, усмешка разделила бледное лицо Распутина на две части. — Вы уже видели их?

— Кого?

— Призраков вашего Чернобога, — наставник снова обратил ко мне темные глаза. — Я зову их тенями единого сознания. Отражения тех, кто встретил свою смерть внутри драгуна.

— Видел, — моя память услужливо воспроизвела в сознании образ созданных из тени воинов разных эпох.

— Они вас приняли? — Распутин приблизился и навис надо мной.

— Да, — я тоже поднялся и теперь уже сам смотрел на него сверху вниз.

— Это хорошо, — кивнул мой собеседник. — Значит, ваше единение с проклятым драгуном закончено. Мне вас учить больше нечему.

— Вы тоже проходили через подобное?

— О да, — Распутин снова усмехнулся. — Никогда прежде я не испытывал такой боли, как в тот миг. Уже больше трех сотен лет прошло, а воспоминания все такие же яркие.

— Три сотни лет? — мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не повысить от удивления голос.

— Я хорошо сохранился, — смех Распутина больше напоминал карканье старого ворона. — Долгая жизнь — это одновременно и дар, и проклятие воронёных драгунов своим управителям. Нас не берут болезни, мы излечиваем раны и используем силу боевых доспехов, но и плата высока…

— Вы говорите о злобе? О безумии?

— Нет, — покачал головой Распутин. Взгляд его сделался пустым и отрешенным. — Я говорю об одиночестве, которое дает долгая жизнь. — Тяжелая трясущаяся рука легла мне на плечо. — Запомните мой последний урок — не сближайтесь ни с кем, если не готовы страдать. Утрата братьев по оружию на поле брани — это одно. Но смотреть, как увядают близкие, когда ты остаешься таким же, как в миг единения с драгуном…

Распутин резко отвернулся и поковылял к выходу. Уже в дверях он замер и не оборачиваясь прошептал:

— Я бы сошел с ума сотни раз, лишь бы не видеть того, что пришлось. Лучше бы безумие окончательно сожрало мой разум, чем… — трясущиеся пальцы ссутулившегося Распутина сжались на дверном косяке, превратив тот в щепки.

Повисла гнетущая тишина.

Медленно повернувшись в дверях, мой наставник посмотрел на меня исподлобья и вытянул вперед раскрытые ладони:

— Знаете, скольких я похоронил этими руками?