Вместе с Сугар мы бросились к выходу. Женщина бежала позади меня, освещая непроглядные коридоры подвала своей полусферой. На бегу я снял с пояса булаву, выхватил щит. Когда впереди на стене показалась полоска алого света, проникшая внутрь через дверной проём, я ускорился, оставляя женщину позади. Лязг мечей и треск кровавой брони застали меня у самого выхода. Я выскочил из подвала, быстро поднялся по лестнице на уровень первого этажа и сразу же ворвался в драку.

Тянущаяся из подвала на улицу лестница из непроглядного чрева кровавой постройки показалась мне бесконечной. Секунды расползались жидким гудроном крохотных мгновений. Наверно, я даже не моргнул. Зернистый ветер бил в лицо, царапал кожу, но я не позволил себе закрыть глаза. Подвальная тьмы держала зрачки широко раскрытыми, позволяя безжалостному солнцу проникнуть в мои глаза с такой жесткостью, что я даже прослезился. Это ерунда, это даже не боль. Я не мог закрыть глаз. Не мог. Не имел права пропустить ни единого мгновения разверзнувшейся наверху битвы.

Мерзкий треск кровавых доспехов, рубящие жаркий воздух мечи и бесконечные вопли, искажённые булькающей в глотках кровью. Не нужно быть великим полководцем, чтобы на слух определить масштабы бойни.

Они колоссальны.

Лестница еще не успела закончиться, а я уже обомлел от увиденного. Широкая улицу полностью заполнилась сражающимися между собой кровокожами. Постоянно кто-то умирал, с завыванием падал на землю и сразу же обращался в кучу пепла, которую разбивали и втаптывали в землю сабатоны еще живых воинов.

Сколько их здесь? Тысяча? Две тысячи? Только став птицей и пролетев через всю улицу над головами воинов, можно было оценить масштабы бойни.

Переступив последнюю ступень, я глубоко вдохнул пыльный воздух и проревел на всю улицу:

— РОЖЕ!

Я не видел её! Я никого не видел!

— АНСГАР!

Да где же вы?!

В ответ беспощадный ветер приносил лязг мечей и страдания умирающих. Куда бы я не посмотрел — везде кровокожи в масках, на которых мне никогда не увидеть их переживании. Мечи пронзали доспехи, вспарывали шеи, огромные куски доспехов разлетались в стороны, открывая незащищённые участки кожи, куда сразу же вонзалось лезвие, но их лица оставались непоколебимы. Только глаза. И только крики одушевляли безликих воинов, схлестнувшихся в безумной битве.

— Инга, что происходит? — прокричал женский голос позади.

Сугар поднялась следом за мной. Я обернулся к ней и рявкнул:

— Не покидай подвал!

Ветер нёс через улицы не только слизанные со стен жутких домов крохотные чешуйки из запёкшейся крови. Над головами воинов медленно разрастались серые клубы пыли, и с каждым ударом моего сердца они становились только гуще.

— ОССИ!
– проорал я.

Но Осси не отозвалась. Она меня не услышала, в отличии от двух кровокожих, сражающихся на углу дома. Их поведение было странным; вместо того, чтобы битву подвести под логическое завершение, они предпочли кинуться на меня. Я был обескуражен, но быстро догадался, что происходит. Рузель! Тот мальчик с невероятными способностями. Сейчас он — дирижёр войны. Только сейчас я поймал себя на мысли, что в моей груди нет груза судеб тех оставшихся пяти сотен моих воинов. Их воля снова в чужих руках.

Мне пришлось убить этих двух кровокожих. У меня не оставалось иного выбора. Костяная булава всего два раза вспорола воздух, а щит легонечко дёрнулся в моей ладони от упавшего на него лезвия, как напавшие на меня вояки свалились с проломленными головами.

Короткая победа не вызвала радости. Наоборот. Клинок одного из напавшего имел форму полумесяца. Убитый мною воин был один из моих. Его сердце больше никогда не разразиться звонким эхом в моей груди.

Это безумие нужно немедленно прекратить! В этом нет никакого смысла!

— Рузель! — взревел я на всю улицу, но мой голос утонул в глухом лязге тысячи клинков. — Прекрати битву! Остановись! Или я тебя остановлю своими руками!

Я прекрасно понимал, что мальчик меня не услышит. Он не остановится, как и не остановится битва по щелчку пальцев. Мне просто хотелось выплеснуть злость. Мне хотелось орать. Вопить от обиды и гнева, закравшегося глубоко в голову. Но у каждого звука есть свой ценитель. Каждый крик найдёт своего слушателя.

— Инга, он спасает нас! — кричала мне в спину Сугар. — Ты не понимаешь! Он управляет всеми, и он не в состоянии разобраться — где свой, а где чужой. Рузель сталкивает бьющиеся в груди сердца друг против друга. Ему так проще. Ему проще создать хаос в сражении, забрав борозды правления войсками из рук их командиров, чем проиграть в меньшинстве. Инга, ты понимаешь это?

Было понятно только одно — в конце никого не останется. Здесь, на этой улице среди домов из пульсирующих сосудов, битва закончиться только тогда, когда уже некому будет размахивать мечом. Так не должно быть! Так не может закончиться битва. В любой битве должен быть победитель.

Я снова окинул взглядом битву в надежде увидеть Рузеля. Но мальчика ни где не было. Всюду мелькали кровавые клинки, на землю сыпались оторванные куски доспеха, а ноги воинов продолжали топтать обращённые тела в пепел. Ничего нового, кроме раздавшегося в стороне звука. Это был свист. Свист стрелы, пролетевшей над головами и вонзившейся в оленью голову монстра, раскидывающего когтистыми лапами всех на своём пути. Я бросил взгляд на здание через дорогу и увидел в окне второго этажа человеческий силуэт, прячущийся в тени. Очередная стрела тонкой чертой, будто оставленной взмахом карандаша, пересекла улицу и добила медведя-оленя, войдя наполовину в голову. Так мастерски владеть луком может только один человек, точнее — кровокож. И этот кровокож — Осси.