— Нет, — присуще материнской ласке прошептала Сугар, — Инга красивая, но её внешний вид может вас напугать.

— Почему? — прошептала та самая смелая девочка.

— Потому что Инга — кровокож…

Не успела Сугар закончить предложение, как подвальная комната наполнилась визгом и криками. Дети вопили:

— Кровокож! Кровокож! Кровокож!

— Успокойтесь! — рявкнула Сугар. Сфера в её руках затряслась, бросив на стены колышущиеся тени.

Я не мог видеть лица Сугар, но судя по тому, что в подвале стало гораздо тише, дети видели перед собой далеко не добрую тётушку, раздающую с широкой улыбкой всем деткам конфеты.

— Она вас не тронет, — Сугар смягчила тон. — Она пришла помочь вам.

Женщина в грязной робе повернулась ко мне лицом и с улыбкой произнесла:

— Инга, зайди к нам. Дети хотят с тобой познакомиться.

Какое-то мгновение я не решался. Детские глаза повидали столько дерьма, что даже вид красивых игрушек перед их носом не сможет выдавить улыбки на их лицах. А тут я. Кровокож. Что может быть хуже? Да в принципе уже ничего. Мы забрались так глубоко, что чистенькими уже точно не выберемся. У всех останется неизгладимы след на всю жизнь. И сейчас самое главное — сохранить детские жизни, даже если придётся их напугать до смерти.

Я вышел на свет.

К моему удивлению воцарилась тишина. До меня доносился звук потрескивание углей в сфере и сбивчивое дыхание детей, не более. Никто не рыдал, не звал родителей на помощь. Дети с удивлением взирали на меня, как на какого-то суперкрутого персонажа из комиксов. Полные детских надеж взгляды скользнули по моему кровавому доспеху, окрасившемуся в свете углей в тёмно-багровый. Девочка с голубыми глаза неотрывно глазела на моё лицо. Она крепко прижимала к себе мальчика, но заметив улыбку на моём лице, выпустила его, а затем, набравшись храбрости, встала на ноги и сделал шаг в мою сторону.

— Ты вернёшь меня к маме? — спросила она.

Мой взгляд скользнул по лицу каждого ребёнка, сидевшего на полу, и на лице каждого ребёнка застыл вопрос девочки.

— Мои друзья помогут вам выбраться из города. Вы сядете на корабли и поплывёте домой, к своим родителям.

Девочка вновь шагнула в мою сторону, словно нащупывая ту безопасную дистанцию, где я не дотянусь до неё своими руками, а она успеет вовремя отпрыгнуть.

— Ты поплывёшь с нами? — спросила она.

— Нет. Мне придётся остаться здесь, в этом городе, — ответил я.

— Зачем? — протянула она, немного удивившись.

— Чтобы больше никто не смог оторвать вас от родителей.

— Почему ты плачешь? — спросила она.

Услышанное смутило меня. Можно было предположить, что девочка за слёзы приняла стекающий по поему лицу пот, но я ведь кровокож, а кровокожи не потеют. И только приложив ладонь к лицу, я понял, что девочка права. Из моих глаз текли слёзы. Настоящие, живые. Капля пересекла мою щеку и попала на губы. Я облизнул их, и за долгое время ощутил солоноватый привкус на языке, что лишний раз доказывало слова девочки. Это всё Инга! Её сущность, её человечность, её слабость! Вся она медленно, но уверено прогрызала выход наружу, каждый день затмевая мой разум какой-то ванильной банальщиной…

Но действительно ли она затмевала его? С трудом, но я попробую перефразировать… Может, она всё же лечит мой разум. Пытается залатать глубокие дыры в моей душе, мешающие жить обычной человеческой жизнью… А разве я жил не как обычный человек? Как странно, мне вдруг захотелось обнять всех детей, успокоить их, стать для них матерью, в объятиях которой они, наконец, почувствуют себя в безопасности.

Девочка встала подошла совсем близко. Она смотрела на меня снизу вверх исключительно всматриваясь в мои кровавые глаза. Ребёнок, которому на вид лет десять, может чуть больше, больше не боялся меня, не боялся моего взгляда и вида кровавых доспехов. Я вдруг ощутил вспыхнувшее тепло в правой руке, а когда перевёл на неё взгляд, увидел вложенную детскую ладошку в мою затянутую грубой коркой пятерню.

— Когда я вырасту, — прошептала девочка, — хочу быть такой же как и ты.

Она шептала так тихо, будто боялась, что остальные ребята могут услышать её слова. Боялась, что другие дети могут украсть её сокровенное желание, которым она поделилась только со мной.

В моей груди раздался треск. Дыхание сбилось, а сердце пустилось в такой безумный пляс, словно избегало встречи с раскалёнными иглами, медленно подбирающимися к нему со всех сторон. Я схватился за грудь и упал на колено. Девочка испуганно отпрянула, вырывая свою ладонь из моей, а остальные дети громко замычали. Сугар присела рядом со мной и спросила напуганным голосом:

— Инга, что случилось? Тебе плохо?

— Нет, — ответил я, — просто на нас напали.

— Где? Кто?

— Снаружи, — прохрипел я, с трудом подавляя в груди острую боль. — Мои люди гибнут, мне срочно нужно к ним.

— Дети, — шепнула Сугар, но её шёпот раскатился по подвальной комнате звонким эхом, — вы остаётесь здесь и ждёте, пока мы не вернёмся.

— А если вы не вернётесь? — спросила девочка.

— Мы обязательно вернёмся, — ответил я, одаривая ребёнка своей уверенностью у с трудом выдавленной улыбкой.