— Хаген, — проскрипел я, успокаивая в себе бурю гнева, готовую обрушиться на монгола, — не лезь!

— Инга, — черные глаза Хагена почти полезли наружу, — ты не понимаешь, что это за человек! Перед нами стоит монстр! С ним бесполезно вести разговоры, а тем более упрашивать о чем-либо.

— Хаген? — гаркнул незнакомец. — Оказывается у тебя есть имя, кто бы мог подумать.

Лицо монгола исказил почти собачий оскал; не хватало густых слюней и острых ушей, но в остальном — глаза, рёв и страшные зубы — всё было при нём.

— Это по его воле, — разразился Хаген, — я оказался пищей для домов. Он решает — кому стать воином, а кому отправиться туда, — Хаген кивнул головой в сторону пальм, за которыми виднелись стены домов.

— Из тебя получился бы хороший воин, — сказал незнакомец, — но твой нрав и мятежный дух, который мы не в силах обуздать, вынудили меня отказаться от тебя. Прости, но паршивая овца мне не нужна. Ты обычный раб.

— Я НЕ РАБ! — взревел Хаган.

— Но всё же стал им.

Я не успел ничего сделать. Даже вскинуть руку и попытаться ладонью схватить монгола за кожаный наплечник. Он пулей сорвался с места и рванул в сторону незнакомца. На мгновение я испугался выстрела стрелы или убийственного удара Бэтси уродливой секиры, стоящий неподалеку от незнакомца. Но всё произошло иначе. Всё произошло так, как и должно произойти.

Я только бросился следом за монголом, как тот уже успел настигнуть белобородого старца. Двуручный меч опустился на бегу. Хаган ударил по ненавистной цели, желая перерубить тело мужчины на две части. Отчасти, у него получилось. Седобородый взвыл от боли, кровь быстро окрасила белые одеяния в багровый. Но я испугался совсем другого. Мой взгляд уловил не только взмах двуручного меча.

Двуручный меч ударил и уставился на землю, подрагивая в руках Хагана. Монгол сделал еще несколько вялых шагов вперёд, словно уходя прочь после тяжеленой схватки, а затем рухнул на колени, подняв облако пыли.

Меня окутал страх. Своими глазами я видел, как дернулась рука мужчины. Так быстро, что вряд ли это видел кто-то еще. И так точно, что вряд ли монгол отделается простой царапиной.

Я побежал к монголу. Пробегая мимо старика, я успел заметить на его груди страшную рану. Скорее всего смертельную. Лезвие рассекло всё, что встало на его пути: рубаху, плоть, мышцы и кости. У старика нет никаких шансов. Когда невооружённым взглядом видишь торчащие наружу рёбра и проливающуюся на землю кровь, нет никаких сомнений в неутешительном прогнозе. Но мужчина продолжал дышать. Тяжко, хватая жадно воздух, и со стонами, прорывающимися сквозь влажный хрип.

Я подбежал к монголу. Он уже завалился лицом в песок, меч выпал из обессиленной ладони. Рядом с шеей на песке быстро собиралась лужица черной крови с пузырьками на почти глянцевой поверхности. Схватившись за кожаный наплечник, я быстро перевернул Хагана.

Испачканное песком лицо было искажено удивлением и обидой. О боли он не думал, чувствовал, это безусловно, но в голове кружили вещи куда важнее. Он даже не пытался накрыть ладонь огромный порез на шее, из которой водопадом лилась кровь. Сонная артерия была искусно вспорота одним точным ударом, который даже заметить было сложно. Мне показалось, что монгол не имеет никакого понятия, что с ним произошло. Он лишь открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Глаза уставились на меня, но блеск в них быстро затухал. Жизнь стремительно утекала из длинной полосы под кадыком, рассеченные края которой извивались волной каждый раз, когда сердце спазмировало, выдавливая кровь из тела. Монгол умрёт, прямо сейчас.

Нельзя этого допустить!

Надо попытаться. Я попробую… У меня всё получится… Моих внутренних запасов крови должно хватить на заживление раны. Страшной раны. Мне удавалось доставать людей с того света с более страшными увечьями!

Я невольно отыскал в толпе воительницу. Её пронзительный взгляд, брошенный на меня из далека, лучше каких-либо слов воодушевил меня.

Я опустил ладонь в багровой корке на его шею. Сердце монгола заколотилось с новой силой, и будто хотело выпрыгнуть наружу из рассечённой шее. Горячая кровь омыла мой доспех, заполнила глубокие трещины, сколы и уродливые борозды, оставленные вражеским оружием. Я попытался с ней совладать, поговорить. Мне нужно было обуздать её, но ничего не получалось. Так странно. Она будто не впускала меня. Её код был мне неизвестен. Казалось, что по моей руке струится обычная вода. Мертвая вода.

Моё негодование быстро сменилось страхом.

Осознание моей беспомощности скрутило мои лёгкие и начало беспощадно выкручивать, вынуждая меня задыхаться. Необычная кровь монгола мне неподвластна. В голове пронеслись слова старика про «мятежный дух». Возможно, принятая мною фраза за метафору оказалось далеко и не метафорой. Кровь монгола нельзя было подчинить, и тем самым его волю никто не сможет крепко сжать в ладони. Беднягу могли только использовать как ресурс, каждый день качая его силы, словно воду из насоса.

Губы монгола вяло шелохнулись, но сказанное я услышал четко.

— Я убил его? — спросил он.

— Убил.

Хаген сумел улыбнуться. Мне пришлось обмануть его, но моя ложь заключалась только в том, что он умрёт чуть раньше старика. Правда не спасет умирающего, он достоин уйти победителем.

— Дочь… — кровь залила ему всё лицо. Свежие брызги окропили губы, щёки и потекли вниз, смывая песчаные комочки, облепившие всю кожу. — Найди мою дочь… Скажи ей что я…

Он умер у меня на руках. Остекленевшие взгляд застыл, навсегда уставившись в мои глаза, и даже когда я положил тело на землю и встал рядом, он будто продолжал куда-то завороженно смотреть, словно там скоро что-то появится, и он никак не мог пропустить этот момент.