Конечно, я знал. Всё это время мои воспоминания никуда меня не покидали. Они были чем-то вроде проклятья, которое можно пощупать, понюхать, но нельзя никуда выбросить. Хуже засевшей глубоко под кожей занозы. И как загноившаяся заноза, воспоминания, рано или поздно, вылезут наружу, и картинка Дрюни обрывается…

— Картинка обрывается на моей смерти, — спокойно произнёс Дрюня. — Я вспомнил тот день. Жаркое субботнее утро, у меня впереди тяжёлая смена за рулём, а ты уже собирался домой. Когда я зашёл в контору, то уже почуял неладное. Наша машина была помята, сильно, мне даже показалось, что на решётку радиатора прилипли кусочки кожи с волосами. Я тогда усмехнулся, но гробовая тишина была слишком несвойственна гаражному боксу. Зря я в тот день ослушался своё чутьё. Внутри меня орало… Нет! Внутри меня визжала, надрывая горло, чуйка, что случилось что-то страшное. Но я не предал значение, спокойно двинул в сторону кабинета босса. А там ты! Держишь в руках окровавленный термос, а возле стола на полу валяется наш босс с дырой в голове, из которой вытекала кровь.

— Я не хотел тебя убивать, — прохрипел я.

Рассечённое жуткой секирой лёгкое зажило, часть рёбер тоже, но мне по-прежнему было боль держать щит.

— Но убил! Ты убил меня в тот день!

— Ты вынудил меня сделать это…

— Заткнись! Как… Как я мог вынудить тебя? Что ты несёшь! Долбанный псих! Я всегда подозревал это! Я знал, что ты ненормальный, но никогда не обращал на это внимание! Я смирился с этим, ведь ты стал для меня другом, с которым я мог нормально тусить, бухать и трахать баб! Что не так-то? Почему ты так поступил?

В тот злосчастный день Дрюня начал тыкать в меня пальцем и орать, что я больной, и мне нужно срочно лечиться.

Он грозился вызвать скорую, чтобы она меня снова увезла в психдиспансер, к моей матери. У меня не было никакого желания посещать больницу, я просто хотел домой. Но он упорно тыкал в меня пальцем, и продолжал усираться, что мне нужна помощь. Тогда я не вы держал, спокойно посмотрел на него, подбежал и…

— Я помню тот момент, Червяк, — брезгливо выдавил Андрей. — Ты подскочил ко мне с обезумевшими глазами и ударил ебучим термосом по голове.

Всё так и было. И я не мог поступить иначе. В тот день мой друг испортился на моих глазах, он подхватил заразу, которая в любом случае его погубит. Он стал одни из тех, кто смеет тыкать пальцем в людей, даже не подозревая об их внутренних переживаниях. Он не смел этого делать. Ему никто не давал такого права. Его разум скис. Такие люди не заслуживают жизни, они — заражённый скот, мычащий, срущий под себя, и медленно разлагающийся. Оставь его в живых — и он заразит всё стадо.

— Червяк, ты убил меня в тот день, — спокойно булькнул Андрей. — Понимаешь? Ты убил своего друга.

— Ты вынудил меня, — я выдохнул слова без боли. — Ты должен был уйти. Молча! И не лечить меня!

— Молча?! Ах ты сука!

Гнойный доспех заскрежетал, поднялось облако пыли и новый удар обрушился на костяной щит.

К этому моменту я держался за рукоять щита из позвонков обеими руками. Мощный удар всколыхнул меня, вжал спиной в доски, но боли я не почувствовал. Перерубленные рёбра срослись, но вот на рваную плоть сил почти не осталось. Я видел свои руки, и видел лишь разломанные куски доспеха, покрывавшие местами кожу. Доспех целиком не восстановить, даже несмотря на то, что в кишках еще оставался запас крови, жалкий, которого хватит на коротенький кинжал.

Отразив очередной удар секиры, я ударил щитом. Не целясь, просто со всей силой ткнул им, с надеждой попасть хоть во что-то. И я попал. Костяная кромка щита пробила гнойный доспех на брюхе Андрея и залезла по самые кишки. Дрюня издал жуткое бульканье, в котором я без сомнений распознал вопль боли. Дрюня пошатнулся, я надавил на щит, вгоняя его еще глубже, чем вынудил гнойного воина отступить. Выпустив рукоять из позвонка. Я вскочил на ноги и ударил Дрюню в горло выращенным кинжалом.

Мне не хотелось его убивать, но он вновь вынудил меня. Ублюдок, прекрасно понимает, что, убив меня — убьёт и всё войско, за которым скрываются обычные люди, набранные из местных деревень. Видимо, ему плевать на всех, ему важны только его цели и идеи. Ну и что, какие теперь у тебя цели?

Кинжал вспорол горло. Из огромной раны хлынул гной. Андрей замер, уставившись на меня. Я заглянул ему в лунные глаза, и увидел там лишь злость. Злость, за которой нет ничего, абсолютная пустота. И даже не смотря на стремительно приближающийся конец, он продолжил сеять пустоту.

Он уже валился с ног, когда я ощутил жгучую боль в боку. Меня пошатнуло, я рухнул на колени и лишь тогда увидел торчащее из своих рёбер содранное лицо. Оно словно хохотало надо мной, пялилось широко раскрытыми веками без глаз и пыталось что-то сказать застывшей в безмолвии ухмылке. За неё сказал Дрюня. Мой друг успел сказать последнее слово. Успел вогнать мне секиру в бок и рухнуть рядом со мной.

— Червяк, — из Дрюниной глотки хлестал гной, — ты сдохнешь! Сдохнешь вместе со мной!

— Сегодня мы не умрём…

Схватившись за торчащее из моего бока лицо, я выдернул секиру и швырнул её в сторону. Боль не утихала, пульсировала, отдаваясь в ушах гимном сотни барабанов. Рана не затягивалась, мои запасы иссякли, и я мог умереть в любой момент. За долгое время, я испугался смерти. Но в первую очередь я не думал о себе. В голове всплывали лица людей, которых я обратил в кровокожих. Тысяча лиц: мужчины, женщины. Осси. Инга. Мои призраки, которые всегда останутся призраками живых людей.