Мужчина, этот господин Родер, вновь замычал и забил языком, заливая слюной разросшуюся до пояса жуткую опухоль. Я догадался, что под кожей прячется огромный кусок бугристой кости, выросший прямиком из нижней челюсти. Но зачем мне всё это рассказывает Гнус?

— Господин Родер умалчивает, где прячутся дети. И даже под пытками отказался называть расположение лагеря, в котором формируется общество с неправильными идеологиями. Рано или поздно, но мы отыщем детей. Мы вернём себе своё, а глупцы будут наказаны через пытки.

Рой мух слетел с руки Гнуса и облепил лицо мужчины. Чёрные точки забегали по бледной коже, прилипали к слюне, сочившейся с уголка губ, и даже залезали в обвисшие веки. Мычание усилилось, он явно что-то хотел сказать, но резко умолк, когда все мухи с лица в один миг плотно забились ему в рот.

Я подумал, что на этом всё, мучения мужчины окончены. Но я ошибся. Чёрное облачко мух вырвалось из его пасти, словно он выпустил струю дыма. Короткое мгновение насекомые покружили у лица бедолаги, после чего вернулись на руку Гнуса.

Мужчина закашлял и замычал.

— Господин Родер умалчивает о детях, — прожужжали мухи, облепившие спинку скамьи возле меня, — но я всё знаю. От меня ничто не ускользнёт. И среди них есть девочка, по имени Роже.

Услышав до боли знакомое имя, я не сдержался:

— Где она?! — рявкнул я и со всей силой сжал костяной кинжал; острые края вспороли кровавый доспех на моей ладони, причинив мне боль.

— Из всех встреченных мною детей, мне жалко лишь одну девочку. Марию. Жизнь сыграла с ней злую шутку, позволил пересечься нашим дорожкам. Она столько всего пережила, но и многому научилась. Здесь, на этой земле, жизнь подарила ей второй шанс раскрыться в новом амплуа, но, видимо с судьбой шутки плохи. Ты так не считаешь? Мне кажется, где бы мы не очутились, итог всегда один. Судьба всегда одна. Марии не повезло встретиться с тобой как в прошлой жизни, так и в этой. Знаешь, лицо Анеле редко когда накидывает улыбку, но когда я поведал ей о твоём поступке… когда я рассказал ей, что ты убил Марию, вновь, и забрал её плащ. Анеле искренне улыбнулась и произнесла: Великолепно. Ты идёшь своей судьбой. Как в прошлой жизни, так и здесь.

— Нет! Меня вынудили идти по этой дороге! Но я всё сделаю, чтобы сойти…

— Сойти вовремя! Хорошо?

Я с трудом очищал свои мысли от бешенного потока информации. Каждое прожужжавшее надо мной слово гнуса рождало в моей голове вопросы. Несколько, десятки. Сотни. Но среди них по-настоящему мучал меня один:

— Кто ты?

— Я же предупредил тебя, ответы могут пустить по ложному пути. Придёт время, и ты всё узнаешь. Ты встанешь перед сложным выбором, и только правильный выбор поможет тебе сойти с пути. А сейчас время получать подарки.

Мужчина на кресте захрипел. Я увидел, как огромная ладонь Гнуса вцепилась ему в шею и начала душить. Мухи закружили над взмокшими от пота короткими волосами мужчины, словно кинулись в пляс перед предстоящим пиршеством. Розовый язык выкатился наружу. Глаза с паутинками лопнувших сосудов закатились. Мужчина, содрогнувшись всем изуродованным телом, нашёл в себе силы выдавить из лёгких протяжный хрип, но хруст ломающихся позвонков оказался громче.

Рывком руки, Гнус вырвал из тела уродливую голову с частью позвоночника. Губы мертвеца продолжали шевелиться, язык повис влажной тряпкой и лишь блёкло поблёскивал в слабом свете солнца, разгоняющим церковный мрак сквозь десяток окон.

Ужасное зрелище, в котором жестокости больше, чем милосердия, несмотря на то что Гнус оборвал мучения мужчины. Тело продолжало подёргиваться на кресте и заливать пол кровью, выплёскивающейся рывками из чудовищной раны.

— Он провинился перед нашим миром, — прожужжали мухи, — не оплакивай его.

Гнус перехватил левой рукой уродливую голову за кусок позвонка как за рукоять и укрылся за разросшейся из нижней челюсти опухолью, как за щитом. Свободной правой рукой он схватился за больную ногу трупа, чуть выше колена, и со всей силой дёрнул на себя. Обезглавленный труп потянуло в сторону Гнуса, но привязанные руки и прибитые ржавыми гвоздями ладони крепко удерживали тело на кресте.

Плоть не устояла перед силой вечно разлагающегося уродца. Кожа в районе таза лопнула и разошлась вдоль живота, выпуская наружу посиневшие кишки. Гнус еще несколько раз дёрнул на себя ногу, а потом резко вывернул её в бок, выдирая тазобедренную кость с разбухшим до размера футбольного меча суставом.

Раньше я считал, что уродливая секира Дрюни, или даже булава Ансгара из отцовского черепа были по-настоящему мерзким, жутким и ужасным оружием. Но всё познаётся в сравнении, и, как оказалось, я сильно заблуждался. Сейчас, смотря на Гнуса, я вижу куда ужаснее картину. Мускулистое тело, по которому ползали мухи так плотно, что нельзя было разглядеть цвет кожи, держало в каждой руке по огромному куску человека. Ладонь правой руки сжимала ногу, кость которой страшная болезнь превратила в подобие булавы; нет никаких сомнений, таким огромным суставом можно с лёгкостью проламывать головы и дробить кровавые доспехи. А левая рука Гнуса и большая часть тела укрывались за огромным бугристым щитом с натянутой плотью и жутковатым навершием — человеческая голова, из нижней челюсти которой и прорастало всё это творение чумы.

Гнус не имел глаз, но он сделал вид, что рассматривает своё новое оружие, а после сказал:

— Твои подарки выглядят мерзко, их бы подготовить, освежевать. Или хотя бы подсушить на солнце, и кожа сама слезет. Но на приведение красоты у меня нет времени. Судья Анеле просила передать их тебе.

Гнус протянул мне дубину и шит, по которым ползали мухи.

У меня не было никакого желания забирать эти вещи. Да и кто такая эта Алене, чтобы преподносить мне подарки? Я пребывал в полном заблуждении, но точно знал одно: