Когда корабль успокоился, Ансгар подошёл ко мне, внимательно глядя себе под ноги.

— Ты умеешь ими управлять? — спросил он.

— Видимо, да.

— И что мы дальше будем делать?

— Мы поплывём через море, на возрождающиеся земли, где можем столкнуться с ещё большей армией кровокожих, и я не могу никому из вас гарантировать безопасность.

Ансгар через боль скривил левую часть лица и поддёрнул рассечённую в трёх местах бровь.

— К чему ты клонишь, Инга?

— Я не могу тебя просить следовать за мной. Ты и твои люди устали, вы проделали огромный путь и заплатили высокую цену.

Наверно, я недооценил причастность юноши к нашему общему делу. Его губы исказила злоба, и как только я умолк, он сразу же гаркнул на меня:

— Инга, мы делаем одно дело! У нас один враг! Мы пошли с тобой не ради того, чтобы остановиться на пол пути, а потом вернуться домой и сидеть за столами в ожидании неизвестности. Мой отец просидел всю жизнь за забором, окружённый мрачными мыслями о каждом новом дне, в который им приходилось ступать ежедневно! Если у нас есть возможность покончить со всем этим и начать спокойную жизнь — ты не имеешь никакого права предлагать мне отступить!

Ансгар красиво стелет, речи настоящего правителя. Парень отличный наследник, но если только останется в живых. Я никому не говорил, но всё время меня преследуют плохие мысли, быть может я и не умею видеть иных, но в благополучном исходе нашей миссии я сомневаюсь с каждым шагом. Парой мне кажется, что мы движемся далеко не по нашему сценарию, а будто нас подводят к черте. Подводят к кульминации, от чего я ощущаю себя угодившим в липкую лужу мазута. Я выбираюсь из неё, медленно, даже уверовал в спасение, но в любой момент остатки моих сил окончательно иссякнут, и я увязну так глубоко, что уже никто не вытащит меня наружу живым. Ансгар протягивает мне руку, я хватаюсь за неё… но велики шансы, что я утащу его за собой. Здесь, на этом корабле, в этом каменном городе, черта — край лужи мазута.

Ансгар положил мне на плечо ладонь в кожаной перчатке. Я почувствовал его тепло и крепость духа. Парня не остановить, он пойдёт за мной хоть за горизонт, и самое для меня важное, что я сумел почувствовать среди огромной волны чувств и переживаний, так это осознанный выбор. Не я его заставляю идти за собой. Он сам выбрал свой путь. И я только рад его выбору.

— Ансгар, мы отправляемся немедленно.

— Инга, я хочу просить тебя.

— Говори.

Ансгар повернул голову в сторону начала пристани, упирающейся в широкий песчаный берег, на котором по мимо моих воинов в кровавых доспехах стояли люди Ансгара, потрёпанные, измотанные и раненые в тяжёлых боях за город. Сколько их там — сотня, пол сотни? В любом случае — потери большие. Но я тешился мыслью, что нам удалось очистить город и захватить корабли.

— Мне нужно два дня, — попросил Ансгар, — похоронить павших и подготовить припасы.

Немного подумав, я кивнул ему, давая согласие. У меня появилась отличная возможность получше узнать корабли, и двух дней вполне будет достаточно.

Спустя двое суток, когда на горизонте начал медленно вздуваться красный шар как волдырь после ожога, ко мне пришёл Ансгар и сообщил о полной готовности.

Все эти дни я нисходил с корабля, проводя практически всё время на палубе за любованием прекрасным морем. Волны успокаивали меня. Даже в детстве, когда на моих глазах кто-то умирал, или пробегая по улицам моего города я видел на обочине людские трупы, я закрывал глаза и представлял несущиеся мне на встречу морские волны. Моя новая мать несла меня через руины и окопы, а я, вжавшись лицом в её грязную кофту, только и мечтал о том, что вот открою глаза и увижу морской берег. Но этого так и не произошло.

Всю дорогу я видел страдания и смерть.

Но сегодня иной день. Сегодня мы полностью окружим себя водой, и куда бы не упал мой взгляд — я увижу морскую гладь.

Из девяти кораблей мы забрали семь. Каждое судно было целиком забито моими воинами, большая часть которых разместилась в трюмах, где могла взяться за вёсла и вывести корабли из гавани.

Вместе со мной на корабле поплыл Ансгар, его люди, Осси и Бэтси последуют за нами. Я не хотел держать яйца в одной корзине, да и план у нас был такой, что, если всё пойдёт по пизде, они смогут нас прикрыть, или на крайняк — спасутся, уйдя обратно в море. Но я был абсолютно уверен в успехе моего хитрого плана.

Когда корабли были полностью заполнены воинами, а вёсла брошены в воду, я встал напротив руля и крепко сжал его в ладони. Нутро судно прогромыхало с такой силой, что глухой стук можно было услышать стоя в центре каменного города. Корабль ожил. Вены, оплетающие целиком судно, вздулись и начали мерзко пульсировать, отражая на влажной поверхности солнце.

Вёсла обрушились на морскую гладь и принялись её с лёгкостью вспарывать, как скальпель нежную плоть. Под стук сердца нашего живого двигателя, корабли поочерёдно покидали пристань задним ходом. Я спокойно стоял и дожидался своей очереди.

Я погрузился в раздумья, так как поймал себя на мысли, что за все эти двое суток никто из моих друзей даже не поинтересовался о дороге. Никто меня не спросил: знаю я маршрут или нет? Но парадокс в том, что я и сам себе не задавал этого вопроса. Прошло двое суток, а мыслями я пребывал или здесь, в городе из камня, или там — в неизвестности. Но между двумя этими местами мост уже был проложен в моей голове.

Когда я коснулся подвешенного на сосудах беднягу в трюме, я ничего не ощутил, кроме молчаливого холода в его голове, но я сумел разглядеть маршрут. Он был словно выжжен раскалённой иглой на уровне подсознания. И этот маршрут — единственное, что жило в голове бедняги. Это даже не воспоминание. Это рефлекс. Оплетающими судно сосудами этот навигатор ощущал тепло солнца, направление ветра и меняющуюся температуру воды. Полученные данные быстро корректировали направление судна, и когда мы покинули гавань и отплыли от берега на пару сотен метров, корабль ощутил ветер, ударивший нам в спину. Матчи пошатнулись, а канат сосудов, уходящий по ним до самого верха, вдруг вздулся. От него во все стороны потянулись крохотные сосуды. Казалось, будто невидимый паук плетёт паутину на месте парусов. Слой за слоем.