— Ки Шо — мое несчастье! Утопился, а грядки не прополол!

Ки Шо вытер кулаком слезы и с горечью признал, что лучшее, что он может сделать — это уйти из дома. И попытаться поступить в школу боевых искусств. Тогда хотя бы над его матерью не станут смеяться и не отберут огород, к ученикам бойцовских школ в деревнях относились с огромным уважением.

Сдерживая рыдания, он вернулся домой. Разулся на маленькой террасе, тихонько пробрался в комнату матери, выгреб из тайной шкатулки несколько монет, прихватил со стола лепешку. Посмотрел в окошко: мать упорно и терпеливо обрабатывала грядки, легко покачивалась цветная лента в ее волосах.

— Прости, мама, я был плохим сыном! — со слезами прошептал он. — Но я не виноват, я таким родился! Я обещаю, что вступлю на Путь совершенствования! Твоим именем клянусь! Прощай!

Бережно упрятал в нагрудный карман священную книгу «Легенда о Семи Непобедимых», лепешку, еще кое-какие мелочи — и навсегда покинул дом.

Деревня, в которой родился и вырос Ки Шо, располагалась возле тракта, и потому ей злобно завидовали все, кому не повезло. Тракт — выгодное, денежное место! На тракте можно продать выращенные овощи, можно подрабатывать носильщиком, заниматься ремонтом паланкинов, самого тракта и еще множеством денежных дел. Деревня Ки Шо — зажиточная, в ней даже мальчишки носят штаны! Так что Путь в школу боевых искусств имелся. Даже два. Осталось решить, куда направиться — направо или налево.

Ки Шо остановился в нерешительности. Направо — это в столицу провинции Кунань. Богатая, обширная провинция в пойме реки Ку, в ее столице наверняка найдется не одна школа боевых искусств. Расстояние — семь ли, то есть семь дневных переходов.

Ки Шо посмотрел направо. Там у моста через реку кучкой стояли деревенские мальчишки, пытались продать проезжающим мимо свежие цветы. Дурачки, кто же продает вечером свежие цветы? За день путешествия дамы устают, им не до цветов, дамы о воде омовений мечтают, об отдыхе и ужине! Вот это и надо продавать, дурачки!

Но, дурачки или нет, Ки Шо к ним лучше не приближаться. Торговля не идет, проезжающие отмахиваются, мальчишкам скучно, а тут появится Ки Шо — какое-никакое, а развлечение. Нет уж, Ки Шо наплакался от них на всю жизнь, не пойдет он направо!

А налево — это в столицу провинции Яннань. Тоже богатая провинция в пойме реки Ян, и в столице тоже наверняка найдется немало школ боевых искусств. И путь не очень далек, те же семь ли. Только там у тропы к горному храму тоже толпятся мальчишки, пытаются всучить паломникам широкополые плетеные шляпы, так хорошо защищающие головы и от жаркого солнца, и от нудного дождя. Дурачки, кто же продает шляпы паломникам? Паломники — люди простые, в основном крестьяне ближних деревень, в храм идут наверняка за именами для детей, они такие шляпы и сами сплетут на дневном привале, и даже лучше сплетут… но главное, у крестьян денег нет. На шляпы точно нет. Паломникам ничего не продать, у них можно только выменять, те же шляпы или еще что, и уже выменянное продавать у моста зажиточным горожанам!

Но и мимо этих дурачков лучше не проходить, со вздохом решил Ки Шо. Мимо дурачков вообще лучше не проходить, целее будешь. Но куда тогда идти, если направо нельзя и налево нельзя?!

— Ки Шо, слабенький плаксивый Утка Ки Шо! — пробормотал сквозь слезы мальчик. — Куда идти, что подсказывает сердце, если разум подсказать не может?

Сердце… о, сердце манило сразу в две стороны! В лучезарный храм боевых искусств Далинь и в осиянный солнцем Императорский университет войны! О них так волнующе написано в книге «Легенда о Семи Непобедимых»! Только храм Далинь не сдался императорским войскам во время последнего мятежа и был уничтожен весь, от монахов-учеников и до камней фундамента. И остался лучезарный только в легендах о великих воинах да в книжке. Ну а Императорский университет войны, конечно, никуда не делся, он же императорский, то есть вечный — только в него принимают исключительно детей знати, это даже в деревне Ки Шо известно каждому.

— На любом пути — злые мальчишки! — пришел к горькому философскому выводу Ки Шо.

Он всхлипнул на прощание и поплелся вниз по тропке к реке. Мальчишки есть везде, да — но не всегда. И это до сих пор позволяло ему как-то выживать в недобром мальчишеском мире. До вечернего клева далеко, утренний клев давно прошел, никого из мальчишек у заводи нет. А бревно, на котором они катаются, есть. Наверняка вытащили на песок до завтра. За бревно мальчишки Ки Шо грозились надавать тумаков, если он только приблизится, поэтому он шел и побаивался. Но шел. Тумаки — это завтра. А где будет завтра Ки Шо? Правильно, далеко вниз по течению. Сядет на бревно и уплывет. И не придется идти мимо противных мальчишек.

Бревно оказалось на месте. Ки Шо долго пыхтел, оглядывался опасливо, но благополучно столкнул его в воду. И замялся. Здесь, у воды, решение уйти почему-то больше не казалось ему разумным. Подумаешь, мальчишки смеются. Над ним всю жизнь смеются, и ничего, как-то прожил тринадцать лет. А над деревенским дурачком Кю вообще лет тридцать смеются, и он тоже живет. Ну, поклялся именем матери. Страшная клятва, настоящая, но кто ее слышал? Мальчишки. А он скажет — не говорил.

Ки Шо совсем было убедил себя возвратиться домой, даже развернулся к тропинке — и с ужасом увидел, как бегут по ней вниз разозленные мальчишки! Не помня себя от страха, он бросился от мальчишек в воду, догнал в несколько прыжков бревно, получил на прощание от кого-то пинка под задницу… но бревно уже высунулось на течение, развернулось и плавно, но неотвратимо устремилось вниз. А злые мальчишки остались в заводи орать и потрясать палками. Глубин и скорости реки они побаивались и плыть вдогонку не решились. Был один решительный, так в прошлом году утонул — как раз в этом самом месте. И Ки Шо не решился спрыгнуть с бревна тоже по этой причине. Плавать он умел — но в заводи, на мелководье.

Деревня Ки Шо на крутом берегу стала удаляться, уменьшаться в размерах, а потом и вовсе скрылась за поворотом. Ки Шо остался совсем один в огромном, незнакомом мире.

Вбокквелл

Староста деревни сурово оглядел семейство и стукнул палочками по пустому блюду. Ужин закончен! Глава семьи наелся, а кто не успел, тот не сильно хотел. Вечерние омовения — и спать!

Но средний сын стоял перед ним, переминался и прятал глаза. У старосты сразу нехорошо стало под сердцем, даже кольнуло. Это что же поганец натворил, что сам сдается? Страшно представить. Средний сын имел удивительное чутье на неприятности. Когда ему намеревались отвесить дома хороших п**лей, он всегда оказывался в другом месте, это ли не чутье?! И появлялся лишь тогда, когда гнев родителей переключался на другое. А когда ему прямо запретили пропускать вечери, явился с разбитым лицом, и отец пожалел, не стал навешивать поверх ссадин синяков от себя.