Только как бы там ни было, Петр Васильевич двигался навстречу тому, от чего холодный комок застревал в глотке, не осознавая в какой плоскости он находится, в какой из множества возможных.

Они практически поравнялись. Справа находился столб уличного освещения. Петр Васильевич прислонился к нему спиной. Он четко видел некое обособленное пространство, в котором был бледный туман, в котором появилась собака с девочкой в зубах, которая сверкнула красными глазами, которая не ожидала встретить следователя здесь, но и которая ничего не сделала, не выпустила свою добычу из пасти. Петр Васильевич рванулся в туманную пелену.

Кто-то тряс его за плечо. Следователь очнулся, перед ним стоял дворник, у которого в руках была метла.

— Ты что это, мил человек, иди домой, опохмелиться небось не лишним будет — произнес дворник и улыбнулся, от него пахнуло куревом и водкой.

— Где я, что это — пробормотал Петр Васильевич.

— На лавочке уснул. Такое бывает, что уж здесь такого. Это когда смешаешь водку с вином, то со мной так же бывало — ответил дворник.

— Я не пил водку, не пил и вина. А какой сейчас год?

Дворник лукаво улыбнулся.

— Какой год? А говоришь, что не пил вина и водки. Знаешь, мил человек, у меня есть портвейна малость, я человек добрый, не переживай, а затем домой пойдешь — сказал дворник.

— Хорошо, а год какой? — настаивал на своем Петр Васильевич.

— Восемьдесят третий, лето на дворе. Тебе повезло, зимой бы замёрзнуть мог. В прошлом годе один так и отдал душу, сидя на лавочке, совсем чуть-чуть не дошел до подъезда, и как так, но пути господни неисповедимы — произнес дворник.

— Спасибо тебе, я пойду, спасибо — сказал Петр Васильевич и поднялся с лавочки.

— А портвейн, я ведь не шутил — вдогонку проговорил добрый дворник.

— Спасибо друг, но как-нибудь в другой раз, спасибо — ответил следователь.

Пришлось ускориться. Ощущения были ещё те. Какой-то странный и несвязный туман — было или не было, может со мной что-то случилось, как с мальчиком Андреем, он ведь так же не мог ни в чем определиться. А значит было всё это, и будущее, и убийца, и эта ужасная собака Баскервилей, которая тащила из нашего времени в будущее мертвую школьницу. Боже, какой ужас.

Петр Васильевич потратил минут пять-шесть. Сильной боли в ноге не было, но ноющая была. Значит, что падение в подвале было. Да и родной Жигуленок терпеливо дожидался своего хозяина там, где он его оставил, а именно возле дома 38/3.

Петр Васильевич открыл дверцу авто. Безотказно завелся мотор. Автомобиль тронулся с места. На улице было ранее утро. Через два с половиной часа Петру Васильевичу необходимо было быть на службе.

Петр Васильевич чувствовал себя совершенно разбитым. Такого с ним, как ему виделось, не было никогда. Ужасно хотелось спать, слипались глаза, шумело в голове. Петр Васильевич по началу стал собираться на службу, но быстро понял, что это очень плохая идея. Поэтому он позвонил своему начальнику, поэтому он отпросился, сделал то, чего не делал никогда. Воспоминания возвращали к тому, что имело место совсем недавно, они же плавали в странном тумане неосознанных сомнений. Даже старушка Галина Ивановна, наблюдавшая из окна за тем, во сколько появился он возле подъезда, даже она казалась каким-то потусторонним элементом. Только было, и хорошо, что супруга Петра Васильевича в это время не находилась дома, уехала в гости к своей матери, а то бы выяснений отношений было не избежать. Супруга Петра Васильевича была женщиной вспыльчивой и ревнивой. Были к этому поводы в прошлом. Впрочем, что об этом. Хотя ведь всё равно разговоров не избежать, потому что Галина Ивановна видела из окна своей квартиры, что Петр Васильевич приехал рано утром, приехал в совершенно непривычное время. А Галина Ивановна была из тех старушек, для которых такие вещи очень уж многое значат. Но и здесь, ведь Петр Васильевич к подобным порокам любознательности относился скорее что положительно, в силу своей профессии. Но и конечно понимал всё из этого вытекающее.

Петр Васильевич лег спать, но нервное напряжение бесследно не минуло, поэтому целый час не мог отключиться. Да и это странно проведенное время на лавочке тоже можно было ведь назвать сном или какой-то его родственной формой, видимо, что и это вносило свои коррективы. Но как бы там ни было ещё через полчаса Петр Васильевич заснул. Спал долго, спал не видя снов. Проснулся в четыре часа дня, по-прежнему ощущая себя неважно. Затем смотрел телевизор. Вышел на улицу, в магазин, чтобы подышать свежим воздухом. Прогулка пошла на пользу. Возвращаясь назад, вспомнил о том, что хотел взять домой для работы кое-какие бумаги. До районного отделения было недалеко, но Петр Васильевич всё же воспользовался автомобилем. Подъехав, сразу увидел на стоянке личный автомобиль Кречетова. «Чего это он, уже дома должен быть» — подумал Петр Васильевич. Пройдя дежурного, поздоровавшись со всеми, кто попался на пути, спросил у одного из них о том, что случилось, почему начальник до сих пор здесь. В ответ коллега лишь пожал плечами. Петр Васильевич поднялся в свой кабинет, взял там то, что хотел. Вышел, закрыл дверь, пошел к выходу, но почему-то передумал, поэтому вернулся назад, постучал в дверь кабинета Кречетова.

— Здравствуй, Сергей Павлович — поздоровался Петр Васильевич.

— Здравствуй, заходи, самочувствие вижу улучшилось, если здесь появился — проговорил Кречетов.

— Да, малость полегчало, видимо, всё же переутомился.

— Мы с тобой уже не те, что были двадцать лет назад.

— Это уж точно, только ты чего домой не идёшь?

— Работал, работал, совещание в райкоме на носу, отчёты — улыбнулся Кречетов.

— Ясно.

— Да, это ясно, а что у тебя, что думаешь по поводу этих долбанных подвалов. Это надо же, ещё этот мальчишка из головы не вышел, всё же свои внуки ему ровесники, как здесь такое — по-дружески проговорил Кречетов.