— Что произошло этой ночью? — спросил Рябинин, не сомневаясь в пустяшности и грязи ночного времяпровождения.

— Зинка живет впритык к кладбищу. Зашел к ней, правда, поздно. А у нее лось сидит.

— Какой лось?

— Мужик, морда шире приклада. У меня нервы узлом пошли…

— Ты же говорил, что не ревнуешь?

— Дело не в ревности. Чем она лося угощает? Коньяком. Меня лосьоном, а его коньяком! Кинулся я в отмах. Посуда на пол, стол на бок… Ну, если без подробностей, то милиция, санитарный транспорт, Зинку связали…

Поскорее выпроводив свидетеля, Рябинин распахнул дверь и оставил кабинет открытым. Сидел за столом, на виду всего коридора, ожидая наплыва другого воздуха.

Причины преступности… От голода и от недостатков, от жилищной неустроенности и от безработицы, от нехватки денег и безотцовщины, от нитратов и пестицидов, влияющих на детский плод… От всего от этого. Но есть главная причина преступности — низкая культура. Да какая там культура? Первобытная бездуховность.

Полуподвальные коридоры лаборатории походили на скалистое ущелье с пещерами, проходами и выходами. Металлические шкафы до потолка; разноформенные не то ящики, не то сундуки; какие-то станочки; отработавшие свое муфели; бутыли из-под кислот. Эльга и Аржанников столкнулись на боковой дорожке между центрифугой и стальным изделием, похожим на самогонный аппарат.

— Ты мне нужен, — выпалила Эльга, хватая Аржанни-кова за рукав.

— Я твой.

— Игорь, эта целительница, Ираида, заявила на меня в прокуратуру?..

Аржанников удивился:

— Вряд ли. Скорее всего, ее клиенты разболтали.

— Кажется, украли младенца для дьявольской воды.

— Эту воду для матери мне Ираида тоже рекомендовала. Что ты рассказала в прокуратуре?

— Правду. Что она велела найти младенца и утопить.

— Это должна сделать ты?

— Ираида советовала это сделать тому, кто достал воду приворотную.

— Я, значит?

— Значит, ты.

— Мне остается ждать вызова в прокуратуру…

На лице Аржанникова проступила улыбка сложная, нет, сложенная, как бутерброд: печаль и злость. Эльга ждала упреков, если не открытого ругательства, но он сообщил почти философски:

— Эльга, мы движемся к средневековью.

— Газеты, радио, телевидение полны колдунов и прорицателей. Звездочеты, зодиаки… Не может же все это быть ложью.

— Реклама и деньги.

— Сам Ираиду мне рекомендовал…

— Как целительницу, а не как ведьму.

— Маму твою лечит…

— Толку пока не видно. Эльга, что бы в прокуратуре ни сказали, я буду тебя защищать. — Помолчав, он добавил полушепотом: — Всегда и везде.

Эльга горячей ладонью погладила Игоря по щеке. Аржанников сделал движение плечом, слегка придавив ее руку, чтобы со щеки не сползала. Эльга вздохнула:

— Игорь, мне теперь кажется, что лучше быть любимой, чем любить самой.

— Я думаю о другом: часто женщину берут измором.

— Каким измором?

— Настойчивостью, постоянством и преданностью.

— Брали меня, Игорек, измором. Один аспирант безумно любил меня и горечи.

— Любил тебя с горечью? — не понял Аржанников.

— Нет, меня любил отдельно, а горечи отдельно.

— Какие горечи-то?

— Горькие.

— Не врубаюсь.

— Растительные горечи. Полезны для здоровья. И я поняла, что горечи ему дороже меня.

— Эльга, я не люблю горечи.

— И еще был у меня продвинутый хакер. Парень-оборотень.

— В каком смысле оборотень?

— Умным прикидывался. А в голове ничего не было, кроме мысли о собственной потенции. Укреплял ее постоянно. При помощи янтаря, ел какие-то корни, посещал международные эротические салоны…

— У тебя богатый опыт, — усмехнулся Аржанников так, что ее ладонь съехала с его щеки.

— Этого хакера я дальше пуговицы не пускала.

Проходившая лаборантка их потеснила. Он был вынужден прижаться к Эльге настолько, что в полутемном коридоре разглядел не только зелень ее глаз, но и мерцание далекой мистической электросварки. Игорь знал, что это мерцание разгорается только в двух случаях: от злости и от любви.

— Эльга, если бы я достал миллион долларов, ты бы меня полюбила?

— Ну где ты возьмешь миллион? — всплеснула руками Эльга.

— Хорошо, полмиллиона.

— Размечтался…

— Пойду обивать двери, натирать полы, рыть колодцы…

— И заработаешь?

— Ладно, запишусь в киллеры.

— Побегу, завлаб меня ждет…

Эльга выскользнула на простор коридора. Она лукавила: никто ее не ждал. Злость, скопившуюся от посещения прокуратуры, даже влюбленный Игорь не растопил. Эльга бежала в приемную утолить эту злость, которая могла выжечь душу.