Я напрягся. «Разобраться» — это всегда плохо. Это значит волокита, бумаги, допросы, и никакого быстрого решения. А у нас времени нет. Так-то остался ещё тот же интендант. Сейчас до него дойдёт информация о случившемся, и всё. Он хвосты быстро подчистит, свалит всё на Лейбу, один хрен тот помер, и выйдет сухим из воды. Да и с Радзивиллом этим дурацким вопрос до конца не решён. Он ведь главный заговорщик. А мы до сих пор даже не знаем, кто он такой вообще.

— Господин полковник, у нас есть… — попытался я снова высказаться, но Давыдов лишь отмахнулся.

— Корнет, вы уже все сказали, — перебил он меня.

Затем повернулся к опешившему денщику, который всё ещё стоял неподалёку, словно вросший в землю столб, и, нахмурившись, отдал приказ:

— Живо сюда караул и Браздина! Немедленно!

Денщик вышел из ступора и пулей вылетел прочь, бормоча что-то типа «сейчас, ваше превосходительство», «конечно, ваше превосходительство».

Поляки, поняв, что их ни кто не спешит арестовывать, расправили плечи. Сволочи… А потом начали возмущенно кудахтать, снова требуя наказания для «зарвавшихся» гусар, но Давыдов так на них глянул, что даже седовласый предпочел заткнуться.

Полковник вновь подошел к телегам, осмотрел мертвых и тихонько принялся расспрашивать остальных гусар. Тех, которые участвовали в нашей операции по захвату предателей. Так понимаю, Давыдов хотел послушать, что скажут единственные свидетели случившегося с нашей стороны.

Мы с Ржевским молча переглянулись. И он, и я понимали, разбирательства могут прийти не к самому лучшему результату, но нам ничего не оставалось кроме как ждать.

Буквально через пять минут появился караул, состоящий из четырех рядовых гусар и корнета. Следом за ними топал Браздин. Лицо его выглядело не очень довольным, а стоило ротмистру увидеть меня вместе с Ржевским, так его вообще перекосило.

Давыдов тут же начал что-то выговаривать Браздину, тихо и зло. Я очень старался услышать, что именно, мне кажется, у меня даже уши, как локаторы шевелились туда-сюда, однако ни черта не вышло.

— На гауптвахту! — рявкнул Давыдов в конце своей речи.

— Но… господин полковник, у нас тут нет гаупвахты, — растерялся Браздин.

— Да какое мне до этого дело, есть или нет? Найди! Но что бы они все сидели на гаупвахте.

— Есть! — вытянулся в струнку Браздин.

— А Этих… панов, — Давыдов процедил слово «панов» с неприкрытым отвращением, — разместить в доме при комендатуре. Обеспечить им все условия, соответствующие их положению. Вино, тёплые одеяла, чистое бельё. И приставить усиленную охрану. Никаких вольностей, но и никаких притеснений. Они гости. Пока.

Браздин кивнул, затем повернулся к нам и посмотрел таким раздраженным взглядом, что мы с Ржевским, не дожидаясь приказа, тут же подскочили к ротмтстру. Остальные гусары сделали то же самое.

— Пойдемте! — Рявкнул Браздин, и повел нас в сторону, известную только ему.

Глава 14

Мы шли по предрассветным, пустым улицам города молча. Говорить не хотелось ни о чем вообще. Особенно мне. Я ужасно вымотался.

Ротмистр Браздин, злой, невыспавшийся, то и дело зевал и раздраженно косился в нашу сторону, но тоже молчал. Мне кажется, набирался сил, чтоб высказать все разом. Ну или опасался, что начав разговор не выдержит и тоже кого-нибудь убьет. Например нас с Ржевским. А боюсь, еще парочка трупов окончательно выведут Давыдова из себя.

Ротмистр вел наш маленький отряд вперед, но мы пока не понимали, куда именно. Нет, в общем плане все очевидно — на гауптфахту. Однако чисто физически совершенно не понятно, где она и как выглядит. Никогда так долго не ходил под арест. Я вообще туда никогда не ходил.

Пожалуй, только в этом столетии с его дворянскими кодексами и этикетами возможно, чтоб провинившиеся реально сами шли за решетку, пусть даже условную, не помышляя о побеге. Однако ни одному из гусар это даже в голову не приходило.

А вот я, скрывать не буду, грешным делом подумал, не сделать ли мне ноги? Но… В следующую секунду появилась крайне удивительная мысль. Я решил, что это непорядочно. Непорядочно! Пожалуй в прошлой своей жизни я слово «непорядочно» слышал только на уроках литературы и вообще ни о чем подобном не размышлял. Жизнь в теле графа, похоже, начала вносить некоторые коррективы в мои внутренние приоритеты.

Настроение было паршивым. Азарт боя и триумф победы улетучились, оставив после себя лишь горькое послевкусие неопределенности. Мои товарищи, еще час назад гордо именовавшие себя победителями, теперь брели понуро опустив головы.

Мы прошли пару улиц в полной тишине, когда Браздин резко свернул в глухой, безлюдный переулок и остановился. Гусары, естественно, тоже замерли рядом с ротмистром.

— Та-а-а-ак…— протянул он, смерив нас тяжелым, изучающим взглядом. Затем этот его взгляд переместился конкретно на меня, но в итоге прозвучало все-таки две фамилии. — Бестужев! Ржевский!