На лице Брониславы проступило хорошо знакомое Алексею жутковатое выражение, а краском мертвенно побледнел, его губы начали мелко подрагивать.

— Не дури, девка! — один из пограничников шагнул вперед, протягивая руку к девочке.

— Назад! — взвизгнула Бронислава, пальнула взводному под ноги, а потом снова приставила пистолет к его паху. — Что вы делаете? Это наши, советские, это дядя Турок, он меня от этой ведьмы спас. А они людей травили! Бросьте оружие! Живо, я сейчас выстрелю!

— Не слушайте ее, она не в себе! — закричал Булак-Балахович. — Эти бандиты над ней измывались, поэтому она сошла с ума. Стреляйте…

Он не договорил, потому что Семка врезал ему головой в лицо, сбил с ног, а потом навалился сверху. Пограничники бросились к ним, но тут же застыли на месте.

Лекса посмотрел на Броню и тихо попросил ее.

— Брось пистолет. Пожалуйста. Верь мне, все будет хорошо. Брось!

— Дядя Турок… — пискнула Бронислава. — Но они же убьют тебя…

— Брось! — повторил Алексей. — Верь мне, все будет хорошо. Бросай…

По лицу девочки пробежала какая-то детская обида, словно у нее отобрали любимую игрушку, но она все-таки отступила на шаг и бросила пистолет на землю.

Краском хрипло выдохнул, а потом, наотмашь ударил тыльной стороной ладони Брониславу и едва слышно приказал.

— И эту мелкую тварь свяжите! На заставу, всех…

— Ты скоро пожалеешь, что родился на свет, сука! — пообещал Алексей, но дальше ему говорить не дали.

На заставу везли в телеге, валом побросав всех, друг на друга.

А когда добрались, Лекса сразу услышал знакомый хрипловатый баритон.

— Кто такие? Что случилось? Почему не слышу доклада?

— Товарищ командарм! — торжественно отрапортовал взводный. — Ваш приказ исполнен! Захватили группу польских диверсантов! — он запнулся. — Приказ… приказ был уничтожить, но я посчитал нужным захватить, для последующего допроса! Командир взвода Боровик!

— Мой приказ? — удивился командарм. — Какой приказ?

— Приказ уничтожить группу белобандитов и польских диверсантов, планирующих перебраться на нашу территорию для совершения преступлений против советской власти! — отрапортовал уже другой голос. — Нами были своевременно предприняты все необходимые меры для исполнения вашего…

— Ничего не понимаю, — перебил его командарм. — Не припоминаю никакого приказа.

— Так была же вчера телефонограмма за вашей подписью! Вяземцев, немедленно неси журнал…

Лекса попытался приподнять голову, а когда не получилось, негромко окликнул командира.

— Август Иванович…

— Кто это? А ну покажите его…

Алексея немедленно вытащили из телеги.

Бывший командующий Туркестанского фронта, а ныне командующий Западным военным округом, хороший знакомый Алексея, командарм, Корк Август Иванович недоуменно уставился на Лексу, а потом зло гаркнул:

— Вы с ума сошли, мать вашу? Кто диверсант? Лекса Турчин диверсант? Да вы отдаете себе отчет? Кто его избил? Кто, я вас спрашиваю?

Как очень скоро выяснилось, Корк, очень вовремя прибыл на заставу с инспекцией.

Дальнейший разговор происходил уже в кабинете начальника заставы. Лекса все подробно рассказал командарму, а потом только слушал его и прихлебывал чаек, морщась от боли в разбитых губах.

А Корк ходил по кабинету и рычал, словно злая собака.

— Это черт знает что! Почему я ничего не знаю? Да, мне поступило донесение, что на территории Новогрудского воеводства произошло выступление просоветских сил, но и только. Ни слова о наших отрядах за ленточкой. Получается, начальник Разведупра округа действовал за моей спиной? И не подписывал я никакого приказа о ликвидации твоей группы. И тем более, не знал, что запрошено окно на границе. Я ничего не знаю об этом. Кто, мать его?

Лекса спокойно ответил:

— На лицо вопиющее нарушение межведомственного взаимодействия. Но меня сейчас это меньше всего беспокоит. У вас в штабе округа, как у себя дома, орудует польский шпион. Вот что по-настоящему важно и очень опасно. Поэтому, я был вынужден отправлять донесения прямо в Штаб РККА, но и они, судя по всему, не доходили. И поэтому, я лично конвоировал пленных. Вы представляете, как на все это отреагируют в Москве? Картинка получается очень скверная. Поступил запрос на предоставление окна и обеспечение безопасного перехода через границу. Приоритет — государственная важность, повторюсь. И что? Информация мгновенно ушла в польскую контрразведку, мало того, направлен отряд, чтобы уничтожить представителя штаба РККА. Я конвоирую государственного преступника, генерала Булак-Балаховича, выдачи которого уже очень долго безуспешно добивается наша страна. А с ним группу контрразведчиков и ученых, планирующих биологическую провокацию с десятками тысяч жертв. Как все это выглядит? Боюсь, оргвыводы последуют незамедлительно.

— Но никто же не знал, что ты ведешь генерала и этих, как их там… — возмутился командарм.

— Вы даже обо мне почему-то ничего не знали, — спокойно парировал Лешка. — А что до пленных: пометка государственная важность, забыли, Август Иванович? Этого должно было хватить, чтобы получить любое содействие. Чем все это пахнет, представляете?

Корк остановился и резко обернулся к Алексею.

— Представляю, Алексей Алексеевич, я все представляю. Но… — он рубанул рукой. — Шпиона мы быстро выявим. Однако, я хотел тебя попросить не спешить с выводами в докладе руководству. Мы все быстро исправим. Ты меня знаешь.