— Мы во что-то врезались, похоже. Во что-то очень-очень большое, судя по всему, — пришлось мне продолжить даже для своих отыгрывать роль ничего не знающего точно простого наследника русского мультимиллионера. — Так! Все слушаем меня! Быстро переодеваемся во что-то более удобное, — брезгливо осмотрел я свой франтовый фрак, — натягиваем сверху тёплую одежду, повязываем спасжилеты, и вооружаемся всем, что у нас есть. После чего дуем пулей в ходовую рубку, — не стал я рассусоливать, прекрасно зная, что экипаж лайнера не справится со своими непосредственными обязанностями даже на троечку с минусом. Ведь, как мне смутно помнилось, в знакомой мне истории с «Титаника» спаслось не более трети из числа всех находившихся на борту людей, при том, что даже имеющиеся шлюпки могли в себя принять под половину пассажиров и команды. — Будем срочно вызывать наш крейсер, чтобы тот летел к нам вообще на всех парах.

С крейсером, кстати, вышло не всё так замечательно и гладко, как я себе то изначально представлял.

Ещё загодя, пока мы на «Титанике» заходили в промежуточные пункты назначения во Франции и Ирландии, «Яковлев» с моего благословления учапал вперёд на своей крейсерской скорости, чтобы не гробить раньше времени свои турбины с котлами, а также в целях сбережения топлива. Ведь линейный крейсер — это вам не гигантский пассажирский лайнер. По ходовым корабельным меркам первый — способный на шустрый, но короткий рывок спринтер, тогда как второй — стайер на сверхбольших дистанциях.

Поскольку я помнил именно про опасность айсбергов, то заранее согласовал с капитаном 1-го ранга Блохиным, командиром «Яковлева», что рандеву «Титаника» и крейсера должно состояться как раз при подходе к опасному блуждающими весенними льдами участку маршрута. В это время года он был здесь такой один, и потому хоть даже малость промахнуться представлялось совершенно нереально. Трансатлантическая трасса, что называется, была наезженной и хорошо известной всем.

Вот мы и повстречались ранним утром нынешнего дня, после чего на «Яковлеве» взвыли вообще все. И люди, и турбины.

Если пассажирский лайнер, точнее говоря, его машины и котлы, изначально проектировались и после создавались огромными, тяжеленными, прожорливыми, но способными днями напролёт поддерживать скорость судна на уровне 20+ узлов, то для любого крейсера мира такое было просто нереально.

Так 23-хузловой «Яковлев» смог продержаться на равных с лайнером всего 12 часов, идя в его кильватере, после чего резко сдал, совершенно честно захромав. Действительно честно, а не так, как прежде якобы поломанный и ныне благополучно ушедший из Британии к берегам России мой «золотой» теплоход. Подшипники его валов банально не справились с такой длительной максимальной для корабля нагрузкой и начали почти что плавиться, скрипя предсмертно и жутко грохоча. О чём и сообщили с его борта телеграммой. Пришлось ему аж вдвое сбросить свою скорость хода где-то 3 часа назад.

А всё из-за одного обидчивого судовладельца, специально пожелавшего утереть мне нос за то, что я посмел охаять его лучший лайнер! И параллельно он же явно пожелал всем показать заявленные кораблестроителями 23 узла максимального хода «Титаника».

Потому сейчас крейсер находился от нас на удалении не менее 45 миль, как мне о том с какой-то даже гордостью за своё судно и, мило при этом улыбаясь, сообщил на завершившемся общем ужине изрядно довольный собой Исмей!

Ему, блин, удовлетворенье ЧСВ[1], а мне теперь решай, как нам спасаться с этого огромного дырявого корыта! Именно с такой разжигающей во мне праведный гнев мыслью мы неслись всем своим кагалом по центральной лестнице под грустный похоронный гул аварийно сбрасываемого через дымовые трубы пара из котлов.

Последнее, как я точно знал, практиковали лишь при начале затопления котельных отделений, чтобы разогретые и полнящиеся паром котлы не взорвались почище торпед от соприкосновения с холодной забортной водой.

— Джентльмены? Что происходит? — мгновенно поступил вопрос от капитана Смита, стоило нам только беспрепятственно ввалиться на ходовой мостик.

Учитывая то, что у него не имелось даже дверей, проход в пункт управления всем судном для любого пассажира 1-го класса был практически свободным.

— Вот! Это надо срочно передать по радио на крейсер «Яковлев»! — не теряя времени даром — и так почти 10 минут потратили на сборы и неблизкий путь, тут же протянул я капитану вытащенную из своего портмоне бумажку с заранее оговоренным с нашими военными моряками условным сигналом совсем-совсем беды.

— Что это? — слегка поколебавшись, но всё-таки приняв от меня коротенькую записку, уточнил мистер Смит.

— Это сигнал бедствия, получив который, моряки «Яковлева» мгновенно рванут на рандеву с нами, совершенно наплевав на целостность своего собственного корабля, — не стал я скрытничать по данному поводу, полагая, что здесь все будут только «за».

— Вас, полагаю, сильно напугал толчок? — попытался успокаивающе улыбнуться мне Эдвард Джон Смит, кося при этом одним глазом на удерживаемые тремя моими людьми дробовики, что мы тайком вытащили ещё четыре дня назад из салона погруженного в трюм моего бронированного лимузина. Терять с концами очередную машину, конечно, было жалко. Но, ежели играть — то до конца играть.

— Да, чёрт побери! Меня, как судостроителя, до икоты напугало столкновение «Титаника» с объектом, заставившим содрогнуться судно водоизмещением аж в 50 тысяч тонн, на борту которого находятся 80 тонн моего грёбанного золота! — мешая вместе французские и русские слова, весьма эмоционально выдал я тому в лицо. — Отчего сейчас я всё же позволяю себе быть несколько нервным! А потому, отправляйте срочно текст на крейсер, чёрт вас всех дери! — Тут для придания должной силы убеждения моим словам, оба моих телохранителя и водитель синхронно передёрнули затворы своих помповых винчестеров и навели те на офицеров экипажа. Всё сделали, как я учил!