— Значит, серьёзной опасности нет? — благосклонно приняв моё пояснение, всё же уточнил Арчибальд.

— С одной стороны — пожалуй, что и нет, — согласно кивнул я ему в ответ. — С другой же стороны, столь многодневное горение или даже тление угля в бортовом бункере с одновременным охлаждением внешней обшивки судна плещущейся за его бортом водой, несомненно, уже привело к необратимому изменению прочностных характеристик пострадавших от постоянного перепада температур листов стали. Они просто физически не могли не стать очень-очень хрупкими. И впоследствии могут просто лопнуть по всей своей длине от банального изменения температуры всё той же забортной воды. Вот станет она ниже градусов на восемь-десять чем сейчас, и тут же пойдут трещины гулять по всей этой обшивке. А это в свою очередь может в итоге привести к затоплению одного из котельных отделений. В лучшем случае одного! Поскольку, увы, вся якобы непревзойдённая защита от затопления «Титаника» на самом деле конструктивно устарела уже на четверть века. К примеру, используя точно такой же подход, лет 30 назад построили британский эскадренный броненосец «Виктория», который едва ли не мгновенно затонул в Средиземном море вместе с почти всем экипажем в результате получения всего одной подводной пробоины. Потому уже лет двадцать точно боевые корабли никто таким вот образом не строит.

— Позвольте с вами не согласиться, мистер Яковлев! — тут уже не смог смолчать создатель лайнера, который разве что не трясся от негодования. Ну а кому бы понравилось подобное охаивание своего труда? — В проекте «Титаника» заложена возможность гарантированно оставаться на плаву даже при затоплении двух любых отсеков! А если говорить о самых малых из них — носовых или кормовых, то вовсе четырёх!

— Тогда нам совершенно не о чем всем волноваться! Правда? — на сей раз я отсалютовал кружкой конструктору.

— А в чём состоит ущербность указанной вами защиты против затопления? — видимо, не желая прерывать интересный и слегка «острый» разговор, подлил маслица в огонь майор.

— Если привести очень простой пример, то современная защита — это закупоренная бутылка. А та, что у «Титаника», — вновь звучно припечатал я подошвой ботинка по палубе, — это кружка, — в который уже раз отсалютовал я своим чаем. — Пустите болтаться по волнам оба этих сосуда и посмотрите, кто из них утонет и как быстро. У вас, кстати, каким образом прикреплен настил? — совершенно неожиданно для всех резко сменив тему, поинтересовался я у создателя лайнера.

— Все доски притянуты скрытыми болтами с гайками к стальной палубе, — обиженно буркнул тот, явно желая вовсе поскорее покинуть моё общество, которое ещё минут пять назад считал более чем удачным для себя.

— Хреново, — только и осталось, что протянуть мне по-русски, так как эта новость действительно была… хреновой.

— Что, простите? — понятное дело, не понял меня никто.

— Плохо, говорю! — вновь пришлось мне перейти на французский. — Очень плохо!

— Отчего же? — тут же вскинулся Томас Эндрюс младший, словно взъерошенный готовый к бою воробей.

— Уж больно капитально вы этот самый настил прикрепили, — по-хорошему так усмехнулся я ему. — Одним рывком не оторвёшь! Придётся прилагать усилия!

— Я, кажется, совершенно потерялся в мыслях, — аж помотал своею головой вновь вступивший в вёдшуюся беседу скульптор. — А зачем его вообще срывать?

— Так тут ведь только 20 шлюпок на борту имеется! — как на блаженного, посмотрел я на своего собеседника. И тут же уточнил для ничего не понимающих «гражданских». — В них в случае несчастья хорошо если треть всех пассажиров влезет! Только женщины и дети! Остальным же — то есть нам всем с вами, господа, останется на выбор: либо мучительно погибать в холодных водах Атлантического океана, либо шустро строить хоть какой-то плот. Хотя, замечу, лично я рассчитываю вовсе не познать таких забот, отдавая должное несомненному высочайшему качеству постройки самого «Титаника», — отдал-таки я должное обоим хмурым англичанам, — профессионализму его экипажа, ну и моему негласному сопровождению, которое, уверен меня точно не подведёт.

— Кстати говоря о нём! А где ваш крейсер-то? Уж два дня его не видно!…

— Ну вот, кажись, накаркал, вашу Машу! — именно такой фразой я сопроводил чувствительный толчок, что прошел заметной дрожью по всему огромному корпусу лайнера примерно в 23:40 по корабельному времени 14 апреля 1912 года. То есть спустя 3 дня после того самого нашего разговора в кафе, по завершении которого ни Эндрюс, ни Исмей отчего-то не желали более общаться с моей светлой личностью. С чего бы вдруг такие изменения? Хе-хе!

Однако ныне стало резко не до смеха. Да, пусть я этого на самом деле даже ожидал, но вот так взять и в полной мере осознать, что ты действительно находишься на борту уже начавшего тонуть «Титаника»… Это мигом прочищает мозги, в том числе от приступов излишней жадности и хитропопости былой.

Так-то я вообще в душе не помнил изначально, когда там лайнер встретил этот чёртов айсберг. Только по воспоминаниям о сто лет тому назад просмотренном фильме с трудом припоминал, что дело было ночью, вроде как. Но вот какого дня? То оставалось для меня загадкой вплоть до сего конкретного момента.

Повезло, что мы с мужиками ещё не завалились дрыхнуть, как сурки, только-только вернувшись в нашу общую четырёхместную каюту после совместного ужина всех пассажиров 1-го класса с капитаном судна. Имелась на всех лайнерах подобная традиция. Что было так-то хорошо! А то ведь вполне себе могли проснуться и ощутить себя, как в том самом анекдоте, где дверь дворецкий открывает и молвит — «Темза, сэр!». С поправкой лишь на воды Атлантического океана.

— Что случилось, Александр Евгеньевич? — мигом нахмурился Михаил, и на всякий случай даже потянулся за скрытым в кобуре под мышкой пистолетом, после того как я, не сдерживаясь, выругался вслух.