— Позвольте, дети мои! — накрыл трюм густой голос монаха-некроманта. До сих пор трое батюшек, видать, с тяжёлыми сидели. Но новости такого рода быстро разносятся, вот печёрский инок и поспешил. — Я умею жизнь от нежити отличать.

— Сабельку дать, батюшка? — спросили сбоку.

— Своё оружие имеется, сын мой. Будьте уверены, если там умертвия, упокоить их я смогу.

— Ты, батя, тока не горячись, — опасливо попросил изнутри дядь Женя, — ты внимательно присматривайся, — и некромант вошёл в мертвецкий бокс.

И сразу вышел!

— А ну, братцы, помощников сюда! Живы други ваши!

— Вот уж чудо дивное! — обрадовались казаки и заторопились наперегонки помощь оказывать.

Ну что сказать вам? После такого мы летели в Бидар весёлые — как пьяные!

Если не говорить о том, что возвращались ещё и с прибытком. Кто во время эвакуации, пока меня искали, пользуясь моментом, шесть золотых статуй из сада раджи Голконды спёр, а? Да всех в каменьях самоцветных! Ну-ка? Конечно, Семёныч!

Ох и костерил его капитан. А Семёныч отбрехивался:

— Ну чего, чего ты яришься, Сергей Викентьич? Я ж ить из каких соображений?

— Из меркантильных! — сердито отмахнулся капитан.

— И ни Боже мой! Какую ты душевную травму нанёс старому другу!

— А как же! Сейчас распишешь, как ты поменяешь статуй на полный трюм сахара, а потом на спички, на бомбы, на чёрта лысого…

— Бомбы нам, конечно, совсем бы не помешали, — покладисто согласился Семёныч, — масла-то от «Божека и Рихтгофена» так и нет.

— Да куплю я вам масло! — не выдержал я. — За чем и дело стало? Надо было заявку оформить — и вся недолга.

— Заявка — это неспортивно, — не согласился Семёныч.

— Тогда вот! — я хлопнул по столу. — Вымениваю у тебя статуи на масло. Бомб у меня нет, извини. А статуи мне до зарезу нужны.

— А зачем? — спросил Семёныч. Видно, что из чистого интереса спросил, просто так.

— Государю подарю, — вздохнул я. — Надо же нам чем-то вину заглаживать. По-хорошему-то надо ить было сперва разрешение на личный герцогский отряд брать, а уж потом на голову ражде Голконды падать. А мы чегой-то заторопились.

— Да-а-а-с, — протянули Семёныч с капитаном хором, — кося-а-ак.

— Не завидую я тебе, — прибавил Семёныч со вздохом. — Когда нас в последний раз отчитывали… впрочем, оно ещё не рассекречено. Ладно, забирай! Но не забудь при вручении присовокупить, что Семёныч лично старался!

— Всенепременно! — заверил я.

Ну вот! Вопрос с гостинцем императору решён. Осталось премии участникам экспедиции выписать. И такие, чтоб каждый недоброжелатель знал: только рыпнись в сторону Коршуна — за ним не заржавеет, соберёт такой отряд, что вас мехом внутрь вывернет. Так что премии я планировал отписать королевские. Проблем у меня возникнуть не должно было.

Как там в том договоре, Фридрихом составленном, было сказано? «Процент от полученных с рудника рубинов»? Учитывая, что все подсобные строения во внутреннем дворе рудника сейчас рубинами набиты, а в иных местах залежи по колено ещё не разобраны, премии я могу себе позволить выдать более чем солидные.

А ещё торты. Три самых вкусных торта, какие только Олег печёт, и чтоб каждый размером со стол! Интересно, что скажут мои недоброжелатели, когда узнают, что с самыми свирепыми своими бойцами я расплачиваюсь тортами?

Я усмехнулся этой мысли — и тут пришла Айко. Села рядом, вздохнула:

— Всё же, жаль, Илья Алексеевич, что мы с вами теперь родственники…

Я смотрел на неё, разинув рот, и осознавал, что права ведь, рыж… тьфу, белая! Поделиться энергией для спасения жизни — это посильнее, чем побратимам кровь смешать. И пока я переваривал этот факт, Айко вздохнула второй раз:

— А я так хотела кого-то из дочек за Аркашу замуж выдать. Такой славный медвежонок…

ВОЗВРАЩЕНИЕ В БИДАР

Прибыли мы в воздушный порт Бидара — и как началась вокруг нас страшенная суета! Служители порта бегают, посыльные понеслись. Не успели мы разгрузиться — граф Орлов летит собственной персоной, вид шальной, волосы торчком:

— Господа! Господа, вы вернулись! — он пытался окинуть взором выгружаемый личный арсенал и глаза у него разъезжались.

— А что, ваш-сият-ство, были какие-то сомнения? — зубоскалили ему в ответ деды, сходящие по аппарели с песнями-прибаутками.