Шрифт:
— Сманиваешь моих лисичек? — сварливо начал я. — Мало того, что против России злоумышлять можешь, так ещё и на лис позарился?
— Чего это сманивает? Ничего и не сманивает! — затараторила младшая лисичка. — Мы сегодня по очереди кофе пьём и дядю Сокола охраняем! И мама, и Сэнго! Теперь моя очередь! Вы зачем ругаетесь, дядя герцог? Мы теперь хорошие! Мы теперь белые!
— Ой, остановись, егоза! Вот же тарахтелка, — Сокол поставил кружку на стол. Подвинул тарелку со сладостями к Хотару и хмуро сложил на груди руки: — Чего это ты за пассаж про злоумышление против России завернул?
И эдак грозно глазками своими красными блеснул. Страшно, так-то.
Пришлось пересказывать, что из сумбурного объяснения Витгенштейна понял. Иван задал пару вопросов. Потом белозубо улыбнулся и откинулся на спинку стула.
— Так радоваться Пете надо, а не тревожиться!
— Не понял?
— Чего ты не понял? Мы с тобой любим нашу родину чистой и беспорочной любовью. — Я поморщился от превыспренности формулировки, но вынужден был мысленно согласиться, что так оно и есть. — Мне вся эта мишура вроде власти с детства не нравилась. Ты всё время ноешь, что герцогство это тебе нахрен не сдалось… А знаешь, чего все эти псевдореволюционеры хотят? Власти. Власти и побольше! Тебе надо? — я яростно замотал головой. — Мне тоже нет. Значит — что? Значит, эта самая энергия, которая там куда-то просачивается, просто обязана обеспечить мне сохранение нынешнего статус кво в империи. И вообще, долгих лет императору!
— Виват! — откликнулся я.
— Виват! — раздалось сзади.
— А вот и смущатель умов неокрепших, — заворчал Сокол. — Иди сюда, Пётр Петрович. Бить тебя буду! Нашёл, тоже мне, парочку желателей зла России-матушке! Мы с Коршуном, так-то неоднократно за неё кровь лили!
— Среди декабристов тоже были военные герои, — угрюмо ответил Пётр.
— Ты меня в прекраснодушном идиотизме не обвиняй, ладно? А там через одного были!
— Хорошо, не буду. Но страшно мне! Если ваши желания объединить…
— Всем врагам — хана! — отбрил его Сокол.
— Ну и слава Богу, коли так! — закончил Петя.
На второй день после прибытия я осторожно поинтересовался у Ивана:
— Слушай-ка, братец, была у меня тут мысль, дедами подсказанная, личную герцогскую армию организовать.
— Прям армию? — удивился Сокол.
— Не, это громко, наверное. Отряд — так вернее. Но в свете последних учёных изысканий переживаю я, как бы разговоры ненужные не пошли. Если даже Петру такая гадость в голову пришла…
— Так набери просто отряд охраны Коршуновского Железногорского рудника побольше — и все дела.
— С отрядом охраны, видишь ли, международные визиты наносить неудобно.
— Вот сейчас не понял…
— А чего тут понимать? На усадьбу мою франки напали? Напали. Семью хотели изничтожить вместе с гостями. Сволочи? — я кивнул сам себе. — Требуется ответный визит.
— А тебе не сказали что ли?! — удивлённо хлопнул себя по ноге Иван.
— Ну видимо не сказали. Чего не сказали-то?
— Государь выдал франкам ассиметричный ответ. Как только достоверно стало известно, из какой задницы ноги этой истории растут.
— Ну-ну?! Да не томи!
Сокол расплылся:
— Однажды утром франки проснулись — а башни Ейфелевой нету!
— Опа!
— Ага! Исчезла в одну секунду, вместе с маготранслятором. Наши дипломаты, как только новость по газетам прошла, конечно же сразу заявили о своих соболезнованиях — ай-яй-яй, дескать, какая жалость! Исчез защитно-сигнальный купол над административным центром Парижа! Кто же это сде-е-елал, ц-ц-ц!
Мы с удовольствием поржали.
— Так что будь уверен: после такого жирного намёка больше ни один дурак на подобные фокусы не решится. Да и охрана увеличена.
Верхняя галерея здорово понравилась нам своей уединённостью.
После докладов господ учёных мы с Иваном были временно освобождены от несения службы и по несколько часов в день в обязательном порядке проходили разнообразные испытания в лаборатории, за которые выматывались так, что лучше бы уж на занятиях у Харитонова всё это время прыгать — тут мы с Соколом были безусловно согласны во мнении.
По окончании учёных экзерсисов нас отправляли в расположение, настоятельно прося как можно более сузить круг общения. Вот мы и суживали. Поднимались наверх. Читали книги, гоняли чаи в компании лис и Пети Витгенштейна. Не знаю уж, может, учёным было Петра не жалко или они признали его особо устойчивым к выплескам дурной энергии… В общем, Петя был для нас основным источником новостей, и ждали мы его каждый вечер, почти как ежедневную газету. Хитрый Иван с каждой оказией в Бидар заказывал по мешку местных пирожных и печенек, и казалось, что запас этой вкусноты у него просто нескончаемый. За чаем-кофием в буквальном смысле летали Сэнго с Хотару. Красота.