Несколько раз ядра свистели, пролетая почти над нашими головами, заставляя матросов падать ниц, а меня снова прятаться.

Один из снарядов угодил в такелаж, перебив рею, которая падая, запутала часть канатов и повредила парус.

Судно, потеряв часть скорости, стало еще более уязвимым.

Капитан был не только огромным как скала, но и таким же невозмутимым.Казалось, что ему сейчас безразличны и выстрелы врага, и повреждения на его судне. Сдаваться он не собирался. Отдавал приказы уже охрипшим, но все таким же уверенным голосом.

— Капитан! Течь в трюме! — кричал матрос, высунув голову из люка в передней части палубы.

— Устраняй! Заделайте пробоины и откачивайте воду!

— Нас мало!

Капитан отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, и продолжил следить за кораблями противника.

— Справитесь, если не хотите остаток жизни провести прикованными к веслу на галерах!

Мимо проскочил рулевой, коротко доложив, что руль в порядке. Все по-деловому, без болтовни.

— Канониры! Картечь!

Я выглянул в противоположную сторону, высматривая второй корабль. В какой-то момент мне показалось, что все кончено. Мы окружены, судно почти тонет, а шансов на спасение практически нет.

Но вдруг, капитан отдал неожиданный приказ: — Приготовиться к абордажу!

По спине пробежали волнительные мурашки, а сердце бешено заколотилось в ожидании схватки! Сколько раз такое было, когда герой в кино, подняв меч или саблю, крича: «На штурм!» или «На абордаж!», бросался вперед. Но то было в кино! Тут приближался героический, но очевидно, что провальный финал квеста.

Таран — огромный риск, но, видимо, последний шанс выжить. Или продлить время жизни.

Рулевой, подбадриваемый криками капитана, направил корабль на пиратский корабль.

Матросы, бросив бороться за плавучесть, выбирались из трюма на палубу, готовясь к схватке.

Корабли сходились по касательной, что не дало возможности противнику дать в упор по нам залп из пушек. Пока команды готовились к драке, друг в друга они сделали несколько выстрелов из ружей. Но основным оружием предстоящей схватки были сабли, кинжалы и топоры.

Я пока не определился со своими дальнейшими действиями, и просто наблюдал, как мы сближаемся. И едва не поплатился за любопытство. Какой-то стрелок с пиратского корабля выстрелил, возможно, что, целясь в кого-то другого, но пуля ударила в дерево над моей головой.

Удар столкновения был сильным. Требака содрогнулась всем корпусом и на несколько мгновений сильно накренилась. Дерево трещало, люди кричали, слышался грохот падавших предметов.

Думаю, что наш корабль, получил при этом дополнительно значительные повреждения. И теперь оставался на плаву, только потому, что сцепился с пиратским судном. Опять же, это было мнение сугубо сухопутного наблюдателя.

Когда корабли еще не соприкоснулись бортами, а несколько пиратов, пользуясь тем, что корпус флейта был выше, уже прыгнули на нашу палубу. Вокруг завертелась рукопашная схватка, наполнив все пространство звоном оружия, криками ярости и проклятиями раненых. Изредка звучали выстрелы ружей и пистолей.

В нескольких шагах от меня на палубу упала чья-то выбитая из рук сабля с коротким и широким клинком. Оставаться безоружным я не собирался.

Я, едва выбравшись на палубу и подхватив трофей, бросился обратно к люку, ведущему в трюм, из которого как раз показалась сначала голова моего пестуна, а потом и рука с пистолетом.

— В сторону! — рявкнул он.

Я отпрыгнул, и он сразу выстрелил. На палубу, почти рядом со мной рухнуло мертвое тело.

— Вниз! — он сунул пистолет мне в руки. — Заряжай пистоли, как я учил, и подавай их мне!

Дядюшка Георгий преобразился! Теперь это был не хромоногий приказчик, а морской волк с седой бородой, задымленный порохом и перепачканный кровью. И где он уже только успел испачкаться?

Я быстро перезаряжал пистолет, а дядька снова выстрелил. Едва я успел насыпать порох на полку, он уже кричал: «Давай!». Его глаза блестели яростью. Думаю, прояви я нерасторопность, он бы ударил и меня разряженным пистолетом.

— Заряжай!

Пятнадцатилетний Егорка, наверное, уже обделался бы от страха. Я не боялся. Почти. Подавлял страх мыслью, что впереди еще четыре попытки. А пока старался быстро передавать ему заряженные пистоли.

У Георгия, я точно помню, было три пистолета. А тут, под трапом в трюм их на полу было шесть. И по одному у нас с ним. Восемь!

Где он их добыл, я понял чуть позже, увидев, что наши соседи-путешественники, валяются на полу со связанными руками, а во ртах у них были кляпы. Точно, это их оружие. И кровь на дядькином камзоле, наверняка, тоже их!

Чем они заслужили у него такое отношение было не понятно, а времени выяснять не было.

Несмотря на хороший запас оружия, стрелять он не торопился. Пристально всматриваясь в развернувшееся на палубе сражение, он тщательно выбирал цели. Выбрав, тут же выбрасывал вперед руку, и сразу стрелял.