Хотя нет, это не совсем правда. Звонки есть. Просто я на них не отвечаю. Вот Карина пыталась связаться на днях. Оставила сообщение, приглашала пообедать. Но я не могу заставить себя встретиться с ней. Тяжело видеть кого-либо из той, прошлой части моей жизни — из того десятилетия, что принадлежало «Марине и Андрею». Мне стыдно. Стыдно оттого, что теперь так много в моей жизни кажется ложью, фальшивкой, построенной на самообмане.

Но звонок может быть важным — вдруг это из клиники, по поводу пациента в остром состоянии? Кладу подушку на место и спешу через комнату, ноги утопают в мягком ворсе ковра. Всё чаще думаю, что надо бы продать эту квартиру. Купить новую, может, поменьше. Любую, лишь бы она не так сильно… напоминала о тебе .

На экране высвечивается имя брата, и я провожу пальцем по дисплею, принимая вызов.

— Сергей, — говорю я. — Как ты?

Мы не разговаривали с… даже не помню, с Нового года, что ли? Наше общение в основном сводится к редким сообщениям или обмену мемами в соцсетях.

— Привет, Мариш! Как погодка сегодня в Москве?

Усмехаюсь. Он сам работает здесь, а живёт в Подмосковье, всего-то час на электричке. Погода у него, скорее всего, отличается от моей на какой-нибудь градус, не больше, но он всегда говорит так, будто звонит с другого конца страны.

— Хорошо. Сегодня наконец-то потеплело, представляешь? Как девочки?

— Отлично. Обе этой весной на футбол записались.

— Хорошая нагрузка.

— По-моему, они пока просто носятся гурьбой за мячом по полю, но с чего-то же надо начинать.

— М-м-м, — присаживаюсь на диван и тянусь за другой подушкой, чтобы машинально начать её взбивать. Не то чтобы мне не нравилось говорить с Сергеем. Просто я нутром чую, что он позвонил не просто так, а сейчас лишь соблюдает приличия, изображает светскую беседу, прежде чем перейти к сути. Его выдаёт тон, эта напускная, чуть более громкая, чем обычно, беззаботность.

— Так что случилось? — спрашиваю, решив не тянуть.

— Ну… — Сергей прокашливается. — Я тут занимался страховкой Андрея.

— Ох. — Кровь мгновенно отхлынула от лица. Чувствую, как по телу пробегает ледяной озноб от его слов. Я не хотела иметь с этим дела, даже думать о том, чтобы получить хоть что-то после того, что он натворил. Поэтому я сказала Сергею, что он может заниматься этим сам. Подписала доверенность и благополучно забыла.

— Это была целая битва. Страховая компания не хотела платить. Пенсионный фонд команды — тоже. Они твердят, что он погиб при совершении преступления, а это — не страховой случай, исключение из условий полиса.

«При совершении преступления» . Какого именно? Кража рецептурных бланков? Самоубийство? Убийство их всех? Вождение в нетрезвом виде, под кайфом? Господи, да там целый букет мог быть. Как же ты всё испортил. И как жеявсё испортила. Чёрт возьми, мы оба так чудовищно облажались.

— Разумеется, так и не было установлено, что Андрей действительно совершил преступление. Не было ни уголовных обвинений, ни суда. Нам так и не дали представить свою защиту.

Вспоминаю того следователя, Гребенщикова, своё отчаянное признание ему: «Это моя вина». Но он лишь отмахнулся, мол, идите домой, живите своей жизнью. Как будто я могла. Как будто это вообще возможно.

— Но есть и хорошие новости: мы договорились о выплате семидесяти пяти процентов. Это большие деньги, Марина. Это могло бы изменить твою жизнь.

— Изменить жизнь? — Слова срываются с языка, и на вкус они — горькие, как полынь. — Это ничего не изменит, Сергей. Я всё так же одна. Мой муж всё так же мертв. А Глеб Соловьёв навсегда потерял свою семью. — Судорожно пытаюсь сообразить, что делать. Деньги — это последнее, что я должна получить, я их ничем не заслужила. Если кто и совершил преступление, так это я. Я не заслуживаю этих денег. И уж точно, чёрт побери, я их не хочу.

— Мне плевать на деньги.

— Ну, они поступят на твой счёт завтра. — Наступает пауза. Сергей, наверное, ждёт, что я сдамся. Скажу: «Ну, ладно, хорошо». Но сама мысль о том, что на мой счёт упадёт какая-то сумма, почти как награда за мою неспособность действовать, за то, что не смогла помешать тебе сделать то, что ты сделал, не смогла предотвратить смерть троих людей — эта мысль невыносима, я даже думать об этом не могу.

— Нет. Я их не хочу.

— Марина, что ты от меня хочешь? Я не могу просто так остановить выплату. Я потратил месяцы на переговоры, чтобы ты получила то, что тебе причитается…

— Ты меня не слушаешь! — Хватаю ближайшую подушку и сжимаю её в объятиях так, что трещат швы. Вместе с пухом из неё я пытаюсь выдавить из себя душащий гнев и отчаяние. — Я не хочу их. Знаешь что? Отправь их семье, которую разрушил Андрей.

— Что?

— Отправь их им. Они потеряли мать, дочь. Если кто и заслуживает этих денег, так это они. Им следовало засудить нас и забрать всё до копейки. Жаль, что они этого не сделали.

— Это деньги, которые заработал твой муж. Его пенсионные накопления, страховка, за которую он платил. Это почти тридцать пять миллионов… — Слова Сергея становятся всё быстрее, он говорит так, будто я клиент, которого можно убедить выгодной сделкой.