— Потому что я действительно могу ему помочь. Разве это не меньшее, что я должна сделать, когда отчасти виновата в его сломанной жизни?

Губы доктора сжимаются в тонкую ниточку:

— Ты рационализируешь, Марина. Прекрасно понимаешь, что перешла грань. Наблюдение — одно, но терапия с человеком, с которым тебя связывает личная история, причём без его ведома… — он резко выдыхает. — Это нарушение всех этических норм.

Откидываюсь на спинку, чувствуя, как волна жара поднимается к щекам:

— Тогда тебе точно не понравится, что я… испытываю к нему некоторое влечение.

Эффект мгновенный. Непоколебимый Илья впервые за всё время нашей терапии теряет профессиональное хладнокровие. Он снимает очки и с силой зажимает переносицу, как будто пытаясь сдержать надвигающуюся мигрень.

— Я тебя разочаровала, — тихо констатирую, чувствуя, как сжимается желудок.

Он качает головой, и в его взгляде читается неподдельная тревога.

— Я беспокоюсь о тебе. И как о коллеге, и как о пациенте, — поправив очки, он наклоняется вперёд, локти на коленях. — Тебе и так известно, почему Медицинский кодекс этики запрещает определённые отношения между врачом и пациентом. Особенно в психиатрии — люди приходят к нам в крайне уязвимом состоянии. Любые посторонние эмоциональные связи могут исказить твоё профессиональное суждение.

Его пальцы сжимаются в замок.

— Ты играешь с огнём, Марина. И это лишь профессиональный аспект. Как твой врач, я крайне обеспокоен тем, как это скажется на твоём психическом здоровье, — голос Ильи становится мягче, но не теряет серьёзности. — Должно быть, невыносимо слушать, как жизнь этого человека разрушена поступком твоего мужа. Зачем сознательно подвергать себя такой боли?

Моё горло сжимается так сильно, словно осталось лишь игольное ушко для воздуха. Несколько раз сглатываю, пытаясь сдержать подступающие слёзы — тщетно. Они катятся по моим щекам, оставляя влажные дорожки.

Доктор протягивает коробку салфеток.

— Прости, если был резок. Обычно я сдержаннее. Но как коллега чувствую обязанность напомнить о последствиях.

Вытираю глаза, стараясь привести в порядок дрожащий голос:

— Не извиняйся. Ты прав. Абсолютно прав. И мне нужно было это услышать, — делаю глубокий вдох. — Ты спросил, зачем я подвергаю себя этой боли? Потому что я этого заслуживаю.

Его лицо смягчается.

— Давайте на этом и остановимся сегодня…

Глава 17

Сейчас

Среднее время использования экрана на этой неделе: 4 часа 16 минут в день.

Раздражённо смахиваю уведомление, и оно исчезает с дисплея.

— Отстань, — бормочу себе под нос, прекрасно осознавая, сколько бессмысленных часов провела, уткнувшись в телефон.

И знаю также, что девяносто процентов этого времени ушло на приложение для знакомств. После той тяжёлой сессии с доктором Авериным на прошлой неделе, это стало моим способом убежать от мыслей.

Но впервые за долгое время моё внимание занято не Глебом. Я начала общаться с кем-то новым. С кем-то действительно интересным. И это хорошо. Я должна принять это.

Пальцы сами собой набирают сообщение Марку — симпатичному брюнету, которого я «свайпнула вправо» два дня назад. Когда ты «свайпаешь вправо» парня, а он отвечает взаимностью, экран взрывается анимацией — огромное сердце разлетается на сотни маленьких, которые осыпаются вниз, словно снежинки. Затем появляется возможность написать. Сделать первый шаг.

В момент слабости — или отчаяния — а может, виноваты три бокала совиньон блана — я набрала сообщение и нажала «отправить». Он ответил мгновенно. И с тех пор мы не можем остановиться.

Моё сердце бьётся чаще — и на этот раз не из-за Глеба Соловьёва. Мысли становятся тёплыми и пушистыми, когда уведомление сообщает, что Марк прислал новое сообщение. Впервые с тех пор, как ты в последний раз сказал «я люблю тебя» и действительно это имел в виду… Чувствую себя желанной. И только сейчас понимаю, как мне этого не хватало.

Набираю новое сообщение Марку — добавляю смайлик, затем стираю. Может, это уже старомодно? Люди ещё используют смайлики?

Я так давно не переписывалась с мужчиной…

— Марина, ты свободна?

Дверь кабинета приоткрывается, в проёме появляется Софа.

— Да? — отрываюсь от телефона, пальцы замирают над экраном.

Она молчит, и на секунду мне кажется, что что-то не так.

— Что-то случилось?

— О, нет. Просто… ты улыбаешься. Давно не видела тебя такой.

— Правда? — требуется мгновение, чтобы осознать — да , мои губы растянуты в улыбке. В дурацкой улыбке . То же тепло разливается по телу.