— Нет, вряд ли.

Сердце бешено колотится. И всё же… странное удовольствие пробегает по коже: что-то обо мне засело у него в памяти.

Глеб пожимает плечами и переступает порог.

— Что-то в Вас кажется знакомым. Наверняка потом вспомню.

Когда он уходит, я прижимаюсь лбом к двери.

Боже, надеюсь, что нет.

Глава 15

Сейчас

Моя нога нервно подрагивает в такт тиканью часов.

Эта привычка появилась ещё в мединституте — так моё тело реагировало на экзаменационный стресс. Но я не позволяла себе этого годами.

Ирония? На похоронах мужа — человека, которого считала любовью всей жизни — моя нога оставалась неподвижной. Не дрогнула ни разу во время допросов в полиции. Не замерла даже когда я обнаружила пропажу очередного рецептурного бланка из своего стола.

А сейчас, в ожидании второго сеанса с… особым пациентом, моя коленка будто сошла с ума. Что это говорит обо мне как о враче? Как о вдове?

Ещё не поздно отменить приём.

Я должна была сделать это неделю назад. Чертовски часто об этом думала. Даже написала Софе письмо с просьбой передать Глеба другому специалисту.

Но так и не нажала «Отправить».

Разве не мой долг — помочь ему пережить потерю? Он нуждается во мне.

Это непрофессионально.

Наверняка меня лишат лицензии.

Точнее, точно лишат.

Если узнают…

Дверь в приёмной скрипит. Нога мгновенно замирает.

Голос Глеба громкий и бархатистый, доносится из коридора. И всё, что копилось во мне неделю — тревога, страх, сомнения — внезапно переплавилось в нечто иное.

Оживление.

Эти чувства так похожи: кровь стучит в висках, ладони потеют, кожа будто содрогается от каждого звука.

Но я чувствую себя живой .

Чертовски.

Живой.

Как будто падаю с высоты, раскинув руки навстречу ветру, и не знаю — раскроется ли парашют.

Может, я разобьюсь о землю на скорости в двести километров в час, словно жалкая мошка.

Но сейчас, сидя на краю самолета, свесив ноги в пустоту и готовясь к свободному падению, я ловлю себя на мысли — мне не терпится шагнуть вниз.

Тук-тук.

Софа приоткрывает дверь:

— Твоя двенадцатичасовая запись пришла. Я сбегаю в кафе за кофе — тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо.

Кто может думать о еде, стоя на краю пропасти?

Она заходит в кабинет, прикрывает дверь и шепчет, игриво приподнимая брови:

— Твой новый пациент чертовски сексуален. Не мой типаж, но в нём есть что-то…

О да, в нем определенно есть «что-то».

Прочищаю горло.

— Пригласи его, пожалуйста, когда выйдешь.

— Конечно.

Через мгновение в дверях появляется Глеб. Его улыбка обезоруживает:

— Говорят, ты готова принять меня?

Моё сердце бешено колотится с той самой первой встречи. Но сейчас оно будто вырывается из грудной клетки. Мне страшно.

Нужно отменить сеанс. Сослаться на болезнь.

Возможно, даже объяснений не потребуется — меня действительно тошнит от напряжения.

Но я беру себя в руки. Потому что Глебу нужна моя помощь.

А часть меня… нуждается в нём. В исцелении его ран.

Собираю всю свою профессиональную выдержку в безупречную улыбку и жестом приглашаю его в кабинет:

— Да, я готова. Прошу, присаживайтесь, Глеб.

В ответ он ухмыляется — криво, нагловато. И это пробуждает во мне что-то…

Что-то глубоко женственное, дремавшее долгие годы.

Что-то совершенно непрофессиональное.

— Я думаю, мы уже можем перейти на «ты», — он наклоняет голову, и в его взгляде мелькает что-то неуловимое — то ли насмешка, то ли искреннее недоумение.

Он флиртует? Или мне это кажется?

Вопрос повисает в воздухе, но у меня нет времени его обдумывать. Я киваю, стараясь сохранить профессиональное выражение лица.

— Конечно, Глеб. Дай мне просто взять блокнот.

На этот раз я осознанно беру новый блокнот, а не тот злополучный дневник сталкера, который по ошибке схватила на прошлой сессии. Устраиваюсь в кресле напротив, поправляю складки юбки — сегодня я выбрала облегающий серый карандаш и блузку с небольшим декольте.