— А хоть бы и так, — весело (не узнал, не узнал имечко!) отозвался Бурый. — Могу и присунуть. Хоть ей, хоть… — Поглядел на злющего молодого волоха и решил не дразнить. Не до него. Сила просилась наружу, искала, куда войти. И теперь Бурому не составит труда выдрать сквернавца из тиуновой женки. И отвара не надобно.

Бурый повернулся к болящей. Ага. Дышит ровно. Спит. А пакостник-сквернавец уже не расплылся вольготно, а сморщился, затихарился в пяте, силясь быть незаметным.

Ух и посох у волоха! Небось, не одну седмицу силу копил. А теперь все его, Бурого. А нежить, хоть и неразумная, а не заметить не могла. Бурый для нее стал как солнце для филина. Ишь, скукожился мелкой черной точкой в мелкой ранке.

Был бы таким вчера, может и вовсе не разглядел его Бурый. Но теперь все. Теперь то он знает, кого и где искать. Ну, хитрован, поиграем в прятки!

Бурый полез в сапог, вынул ножик, тот, что для силы… Дух в нем забеспокоился, затрепыхался: не нравилась ему сила, Бурым принятая.

— Постой-ка! — подал голос старый волох. — На вот этот!

Бурый отказываться не стал, принял.

Ух ты. Наговор на ноже затейливый, сразу и не распутать. Ясно, что тоже на силу, и что чары на нем поискусней тех. что Дедко на ножик Бурого положил. Двойные чары. Хочешь тяни, хочешь отдавай. Такому Дедко Бурого не учил.

Что интересно: ножик волохов лег в руку как родной, сразу признал. Но тут уж Бурый сам разобрался. Это он ту силу, что в Буром, признал. Ножик сей — посоху волохову младший братишка. Ручка из того же ствола резана.

— Пользуйся, — поощрил старший волох.

«Пользуйся», не «дарю». Значит можно взять и не отдариваться.

Чуялось: есть в этом «пользуйся», подвох. Ну да и ладно. Уж больно ножик хорош. Сам небольшой, в пядь, из железа кованого, в масле каленого, в рукояти — камешек. Кровавик. И вот это славно. А нынешнему случаю и вовсе в струю.

Бурый тянуть не стал, попросту уколол пораженную пяту женки вороненым острием…

И все получилось. Легче легкого.

Сквернавец и трепыхнуться не успел, как его каленым железом через руду-кровь прихватило и втянуло. До сего Бурый думал погань расточить. Но так даже лучше вышло. Сидеть теперь сквернавцу в камне, пока Бурый его судьбу не решит.

Теперь — попроще дело. Бурый достал из сумы пахнущую плесенью мазь, ту, которая от гнили помогает, наложил густо на пяту, сухими листиками подорожными накрыл крест-накрест, в бересту завернул, закрепил.

Гниль, она такая. И без сквернавца сгубить может.

— И что теперь? — дрогнувшим голосом спросил Бирюч.

— Три дня не снимать, — сказал Бурый, зашнуровывая суму.

— А потом что?

— А потом — все. Поправится твоя женка. А обереги я тебе сам сделаю. Не такие, как этот, — Бурый показал пальцем. — Надежные.

— А ведь прав ведун, — сказал старший волох. — Пустой оберег. Никчемный.

— То не мой! — быстро ответил молодой волох. — То Наня работа.

— Не работа, а стыдоба, — проворчал старший волох. — Меня Гудиславом зовут, ведун.

— А ты меня Младшим зови покуда, — ответил Бурый.

— Ведуны они такие, — сказал старший, обращаясь к младшему волоху. — Истинное имя никому не скажут, покуда не окрепнут. Наставника его Волчьим Пастырем зовут, а имя этого только он и знает. А может и нет у него настоящего имену покуда. Ну да Младший, так Младший. Коли есть желание, приходи на капище к нам. Волох тебе имя даст.

«Уже дали, без тебя обошлись», — подумал Бурый. Но отказываться не стал. Когда такие, как этот Гудислав, в гости зовут, это дорогого стоит.

— Приду, — сказал он. — Но не нынче.

Дедко точно не против будет. Сам же велел на капище Волохово наведаться.

Старший пихнул молодого, который слушал, аж рот приоткрыв от удивления. Тот очнулся и тоже представился:

— Звенияр я.

Бурый кивнул уважительно. Когда к нему по-доброму, и он так же. Нет больше меж ними обид.

— Гостей-то примешь, боярин? — спросил старший волох, оборотясь к Бирючу.

Тот глядел на спящую жену и слезы текли по его щекам, ныряя в бороду.

Услышав вопрос, Бирюч встрепенулся:

— Сей же час распоряжусь!

И кинулся из кельи наружу.

Бурый взял чашку с ненужным теперь настоем, понюхал и вылил в ночной горшок.

— Ты прав, — сказал он. — Яд это. Только иной раз и от яда для здоровья польза бывает.

— Да ведаю я, — с досадой проговорил младший волох. — Откуда мне было знать, что ты — наш?

— А я не ваш, — усмехнулся Бурый. — Я — Волохов.

— Так и мы его!

Не понял Звенияр.

А вот Гудислав понял: прикрыл рот рукой.