Шрифт:
А вот это он зря сказал. Бирюч аж лицом потемнел, глазами захлопал, губы задрожали…
— Себя не вини! — поспешно бросил Бурый. — Врагов у всех в достатке. Иные и ворожбой балуют. Почто оберегов не носишь?
— Ношу, — Бирюч прижал ладонь-лопату к груди.
Ну да, есть там что-то такое… От сглаза отворот, похоже. И тот почти иссяк.
Бурый тем временем проведывал женщину. Увиденное не то, чтобы порадовало, но не самое плохое все же. Сквернавец пока что сидел в ноге. Не выше щиколотки. Если ступню отсечь, жить женщина будет. Но захочет ли? Без ноги. Пусть сами решают.
— Выбор у вас такой, — сказал Бурый. — Я могу порчу эту запереть. В ноге.
— А боль уменьшить сможешь? — быстро спросила женщина.
— Могу вообще унять, — ответил Бурый. — На время. А после ногу придется отсечь. Во посюда, — Бурый обозначил место.
— И она будет жить? — спросил Бирюч. — Точно?
— Будет.
— Отсекай! — потребовал Бирюч, не задумавшись ни на мгновение.
— Погоди, муж мой! — воскликнула женщина. — Ты сказал «выбор», ведун? Что еще?
— Могу попробовать порчу выманить, — пояснил Бурый. — Но получится иль нет, не знаю. Может стать хуже. Порча может выше пойти и тогда одной ступней не отделаешься. А может и вовсе…
— Отсекай! — заявил Бирюч. — Я тебя всякой любить буду, не сомневайся!
— Можно я сама решу, — мягко, но твердо сказала женщина. — И, ведун… Ты сказал, что можешь боль унять?
— Могу, — подтвердил Бурый и полез в суму.
Боль от проклятья унять даже проще, чем простую боль. Он еще не закончил втирать мазь, а болящая уже вздохнула облегченно. Тяжко ей было. Порча ведь не тело — душу терзает.
— Можешь попить чего-нибудь, — сказал Бурый. — И поснедать. Только не горячее и немного. Хочешь исти?
— Хочу, — с удивлением проговорила женщина.
Лицо Бирюча посветлело.
— Это только на время, — тут же предупредил Бурый. — Решать вам надо, не мешкая. Пусть ее напоят, накормят пока. А я по дому пройдусь.
— Зачем это? — насторожился Бирюч.
Ишь ты! Ожил. Опаска проснулась.
— А затем, что с тебя я дрянь снял, но не думаю, что единственную. Сказал же: кто-то на тебя крепко обижен. Не хочешь узнать, кто?
— Осматривайся! — пробасил Бирюч. — Я с тобой пойду! — Поглядел на жену и, спохватившись, добавил: — Ежели не помешаю?
— Не помешаешь. Кого из воев своих тоже возьми. Пригодится может.
В доме ненавистика не нашлось. Во дворе тоже. В селище не пошли. Ночь уже. До света потерпит. Опять-таки сейчас есть дело поважнее.
Болящая поела и даже чуток разрумянилась. Мазь помогала. Бурый, не поленившись, наложил ее, чтоб погуще. Хуже не будет.
А еще у него мысль нужная появилась. Как задачу себе облегчить. Проверил, все ли у него имеется для снадобья. Не хватало малости: желчи. Но это не беда. Даже человечья не обязательна. И свиная подойдет. Бурый не сомневался: Бирюч для жены раба не пожалеет, но зачем, если разницы нет.
Желчь нашлась. Бурый замешал нужное, поставил на печь, предупредив строго: не трогать! Даже и близко не подходить.
Бирюч своей волей к горшочку человека приставил: сторожить. За ночь зельецо как раз настоится на теплом. Дрянь еще та выйдет. Такой и убить запросто, если меру не соблюсти. Но Бурый меру знает. Ровно столько, чтоб кровь у болящей стала для нежити невкусной. Сквернавец покуда мелкий, разума не имеет. Хитростей не чует. Поведется.
Бурый еще раз осмотрел женщину. Уснула, бедолага. Не удивительно. Столько две ночи маялась, а сейчас отпустило.
— До утра отдыхаем, — сказал Бурый. — А утром попробую из жены твоей порчу вытянуть. Выйдет, хорошо, нет… — он пожал плечами.
— Уж постарайся, ведун, — попросил Бирюч. — Угостишься со мной?
— Не откажусь, — охотно согласился Бурый.
Поели и отправились почивать. Бурый с собой девку прихватил, одну из тех, что прислуживали. Для телесной надобности. Хозяин не возражал.
Заснул Бурый с легким сердцем.
Потому что не знал, что его ждет завтра.
Глава 34
Волохи. Один — важный, второй пожиже. Этот годами чуть постарше Бурого.
Появились чуть свет. Ночью шли, спешили. Бирюч позвал? Возможно. Волохи тоже целить умеют и с проклятьями справляются.
— Ты каков сам? — спросил старший.
— Ведун, — Бурый выпрямился, поставил чашку с отваром. — Пестун мой — Волчий Пастырь. Слыхал?
Волох поджал губы. Точно, слыхал. И, может, даже знаком.
Младший сунулся в отвару, понюхал…
— Яд! — сообщил он.