— И Перун, — напомнил Бурый.

— И он, — согласился Веснян. — Бог наш молниерукий, — добавил дружинник, погладив рисунок на руке.

— Вот и у нас так же, — сказал Бурый. — Есть враг, есть ты и есть Госпожа наша.

Тут он слукавил немного. Все же не Морена была его главной в его ведовстве. Но не было в этом мире никого, кто не трепетал бы пред Госпожой.

К нужному сельцу подошли засветло. Выглядело обычно. Частокол сажени полторы, набитый в один ствол, ворота. Внутри дома с малыми дворами, хлевами и амбарами. Всего числом семь. Тесновато. Зато лугов-полей вдосталь и огороды. На берегу лодок с десяток. Сетей много. Бурый потрогал: сухие.

Как лодья подошла, к ней сразу народ сбежался. Зашумел. Полусотник рявкнул — притихли.

Велел одному говорить. Взялся старший в роду. Сам седой, скрюченный, но глаза ясные. А вот речь шепелявая. Зубов у деда — без двух один. Жаловаться начал. Мол, великие беды они претерпевают уже какую седмицу. Вылезает из реки змей громадный. Сам — с амбар, головы три, у каждой пасть с во-от такими зубищами. Лап — как у паука. Когти — с локоть. Враз по три овцы хватает: каждой пастью по одной. Считай совсем без скотины скоро род будет.

— Людей с той поры, как мы были, сколько сгубила? — спросил полусотник.

— Людей, не! — замотал головой старший родович. — Мы с той поры в реку не ходим. Люди ратные, спасайте! Убейте змея лютого!

И снова все заголосили, завопили. И снова полусотник рявкнул строго. Велел расходится и своими делами заняться. Но сначала овцу доставить и репы пару мешков — на ужин дружинникам. А своим велел прямо на берегу располагаться. Если сунется чудище, тут его и встретят. Хотя осторожность тоже проявил. Приказал лодью на берег вытащить. Если не врут смерды о зубищах-когтищах, то как бы не попортили корабль.

— Что про чудище сие скажешь? — спросил полусотник Дедку.

— Скажу, что небыль это, — фыркнул тот.

— Врут что ли? — враз посуровел полусотник. — От дани уклониться хотят?

— Не врут, — сказал Дедко. — Привирают. Три головы! Еще бы три уда к нему приделали! Нет, бывают и такие. И с тремя головами, и с девятью. И с лицами многими бывают. Но то сильные боги. Или нежить сильная. Те Госпоже моей служат или иным богам, что в Нави обитают. Там всякое водится. Только сюда, к нам, им хода нет, так что не бойся. Не порвет вас чудище.

— Было б кого бояться, — проворчал полусотник. — Доброе железо над любым гадом властвует.

Дедко спорить не стал. Только усмехнулся и пошел вдоль реки, поманив за собой Бурого.

Окрестности сельца они обошли кругом. Хорошее место. С одной стороны лес, с другой болото, из которого в реку приток. Болото чистое, без нежити. Так-то тоже богатство. Грибы, ягоды, и враг с этой стороны точно не подберется.

Дедко искал следы чудища. Когда у тебя когти пусть не с локоть, а хотя бы с полпяди, следок точно будет.

Не нашлось.

Зато обнаружилась распанаханная тушка ягненка. Старая, зачервившая, но зверьем не тронутая.

— Отрава в ней, — сразу опередил Дедко. Покачал головой. — Вот хитрые людишки. Отравить нашу змеюку возмечтали.

— Не вышло? — спросил Бурый.

— А сам не видишь?

Вернувшись, Дедко с Бурым поели ухи из общего котла. Потом Дедко сказал полусотнику:

— Сию ночь спите спокойно, а завтра за излучину отойдете.

— Не придет чудище?

— Не придет, — покачал головой Дедко. — Не зверь это дикий. Тут другое. Я с двумя охотниками тутошними говорил, что в ночи его видали. Не с амбар оно, а так, с коняшку мелкую в холке, только ширше раза в три. Следы показали. Дерн там вывернут, да. И когти имеются. Однако покороче мечей. С палец, может.

— Тоже немаленькие, — заметил кто-то из дружинных. — Поболе, чем у зверя лютого.

— Не боишься, что задерет? — спросил полусотник, прищурясь.

Дедко прихлопнул пару комаров, разом севших на лоб, смахнул с ладони:

— Хочешь, с нами останься, — предложил он. — Поглядишь, каково это: нечисть за Кромку изводить.

— Ну уж нет! — мотнул головой полусотник. — Не хочу.

— На том и договорились, — кивнул Дедко. — Пошли, Младший, на палубу. Там ветерок, спать легше.

Спалось на лодье, хоть и на сушу выволоченной и впрямь приятней, чем на земле. Так что не одни они на ней расположились.

— Значит, думаешь, нечисть это? — негромко спросил Бурый. — Может тоже бог из прежних? Иль болотник в тварюку такую разожрался?

— То вряд ли, — отринул предположение Дедко. — Тут болото мирное. Хотя… Может ты и прав, молодой. Это оно сейчас мирное, а сколь в него крови допрежь пролилось, то нам не ведомо. Ну да гадай, не гадай, скоро узнаем. Само нам и расскажет, да, моя сладость? — Дедко подтянул посох и поцеловал полыхнувшую зеленью морду.

— Так оно, думаешь, в разуме? — Младший даже голос повысил.