Помещение выглядело как уютная комната отдыха и напоминало внутреннее пространство «Безмятежности», хотя и гораздо большего размера. Даже кухонная зона походила на камбуз, только тянулась по бокам от дверей. Белые диваны и мягкие стулья располагались чуть дальше.

Рассеянный дневной свет лился в большие круглые окна на стене по левую руку. Снаружи росли дикие цветы в садике, который огораживали толстые стволы ясеней. За ними виднелось пустое пространство. Джоанна сперва решила, что там проходит дорога, но потом заметила медленное движение воды и покачивание привязанной лодки, и только тогда поняла, что смотрит на канал.

На кухне стройный представитель семьи Лю и здоровяк Хатауэй оттирали тяжелую сковороду и складывали чашки с тарелками в посудомоечную машинку. Джоанна предположила, что недавно здесь закончился общий обед: в воздухе еще немного пахло жареной рыбой и имбирем.

Чуть дальше в зоне гостиной собралось примерно двадцать человек. Они оживленно переговаривались, рисовали или играли на телефонах. Лю можно было отличить по татуировкам с фениксами, а Хатауэев – по кошкам и собакам на коленях.

Здесь царила атмосфера безопасности и расслабленности: нечто среднее между огороженной зеленой территорией поместья Лю и жизнью на борту корабля.

Однако как только Джоанна подумала об этом, всеобщее настроение изменилось: один из молодых азиатов заметил Ника и ошарашенно замолчал посреди предложения. Мягкое рокотание беседы постепенно начало прерываться и стихать по мере того, как ее участники друг за другом тоже обращали внимание на него.

Сердце Джоанны оборвалось: они знали, кто он.

Следовало догадаться, что так и случится. Некоторые из семейства Лю помнили предыдущую хронологическую линию и, конечно же, поделились информацией об охотнике на монстров с остальными родственниками.

Заметив реакцию союзников, Хатауэи тоже напряглись, судя по бугрящимся мышцам, стиснутым челюстям и сжатым кулаками. В наступившей тишине парень лет восемнадцати медленно поднялся на ноги. Он обладал азиатскими чертами лица и тем же телосложением игрока в регби, что и Том. Разноцветная татуировка феникса на одной из мускулистых рук относила его к семье Лю, но один из родителей, кажется, происходил из Хатауэев.

– Лиам, я могу объяснить. – Джейми в умиротворяющем жесте выставил ладони перед собой.

– Объяснить? – недоверчиво переспросил парень. – Что тут объяснять? – Он ткнул трясущимся пальцем в сторону Ника. – Что эта тварь тут делает?

– Не называй его так, – выпалила Джоанна. – Он не заслуживает оскорблений! – Она почувствовала болезненное отвращение: и о чем только думала, когда тащила сюда того, кто в ином воплощении охотился на монстров?

К ее беспокойству, Ник выступил вперед и обратился к Лиаму серьезным, глубоким голосом:

– Ты волнуешься о безопасности, потому что я человек. – Джоанна нервно сглотнула. Он и не подозревал, почему на самом деле все так встревожились. – Нет причин бояться, клянусь. Я никогда никому не расскажу о существовании вашего мира. Не переживайте, что люди узнают о вас от меня.

– Люди узнают о нас? – ошарашенно повторил Лиам.

Ник склонил голову набок. Понял ли он невысказанный вопрос: «Ты думаешь, мы опасаемся именно этого?» И заметил ли то, на что обратила внимание Джоанна: как собеседник вздрогнул и попятился, когда он заговорил?

– И ты привел его к нам? – обратился Лиам уже к Джейми дрожащим голосом. – К нашим союзникам? Какого черта?

– Следи за языком, – прорычал Том, тут же бросившийся на защиту, хотя и сам явно находился в замешательстве, судя по нахмуренным бровям.

Он тоже не понимал причины столь бурной реакции Лю на их появление. Видимо, Джейми пока не рассказал ему правду о Нике.

– Послушайте, – вмешалась Джоанна, поднимая руки. Неужели может дойти до физического противостояния? – Это я уговорила Джейми так поступить. Однако вижу, что совершила ошибку. Поэтому прошу прощения. Мы сейчас же уйдем.

– Нет, – послышался новый голос: женщины, которая встала, возвышаясь над другими. Кем бы она ни была, ее уважали и слушали как Хатауэи, так и Лю. В помещении тут же воцарилась тишина. – Вы можете остаться.

Глава группы выглядела примерно лет на тридцать: высокая, темнокожая, с миндалевидным разрезом глаз, позой напоминавшая балерину.

Джоанне потребовалось несколько долгих, очень долгих мгновений, чтобы узнать гораздо более взрослую версию бывшей подруги, но затем всплыла яркая картина ее предательства, пронзив совсем как тот укол иглы, после которого наступило пробуждение в камере. Сердце замерло. Дыхание пресеклось.