Аарон опустил стопку выбранной одежды на небольшую тумбу между стойками и предложил:

– Давай я попробую. Может, так будет легче.

Джоанна замялась. Том наверняка бы велел держать контроллер при себе. С его помощью бывший пленник сумел бы управлять ее телом и даже утянуть в другое время.

Аарон едва заметно поморщился и продолжил:

– Либо попытайся…

Но Джоанна уже решилась и сунула ему в руки устройство. Он заморгал, с удивлением посмотрел на предмет, затем снова на нее, точно не ожидал, что она просто отдаст контроллер.

Вспомнились слова Тома: «К обоим парням нужно относиться с настороженностью». Судорожно сглотнув, Джоанна подумала, что в ответ на свое предательство Ника вполне заслужила получить то же самое от Аарона. И возможно, так легко рассталась с устройством как раз потому, что в глубине души желала расплаты за содеянное.

Однако Оливер лишь шагнул ближе, спросив:

– Позволишь?

И изобразил, как берет за руку.

Джоанна кивнула. Тогда Аарон осторожно, но уверенно обхватил пальцами ее запястье. Она поняла, что почти никогда не видела раньше, чтобы он касался кого-либо. Даже держать ее на маскараде велел охраннику, а после дотрагивался только до ткани – никогда до обнаженной кожи. Следом перед внутренним взором всплыли яркие картины из прошлой линии времени о том, как Аарон застегивал жемчужное ожерелье на шее Джоанны. Как провел по ее щеке перед расставанием.

– Вероятно, будет больно, – тихо произнес он, поднимая на собеседницу свои серые глаза.

Несмотря на предупреждение, она не сумела сдержать стон. Татуировка словно превратилась в расплавленный металл, прожигая кожу до кости. Хватка Аарона усилилась, не давая убрать конвульсивно дернувшуюся руку. А затем боль исчезла так же внезапно, как и возникла. Джоанна всхлипнула от облегчения.

– Готово, – прокомментировал Аарон.

Она посмотрела на запястье, впервые за последние дни увидев гладкую кожу без отметин, пока он убирал золотистый цилиндрик из ажурной цепочки в пустой паз устройства, после чего захлопнул крышку и вернул контроллер.

– Спасибо, – кивнула Джоанна и сунула его в карман.

Она не ожидала, что сразу почувствует изменения без наруча, однако восприятие хронологической линии немедленно усилилось, напоминая скорее ровный бриз на коже, чем дыхание. Ощущения казались слишком яркими, а в ушах слегка звенело, будто от трех чашек кофе подряд.

– Кстати, ты выбрала траурное платье, – заметил Аарон, кивнув на черный наряд, который держала собеседница. – Такие носят скорбящие жены и родственницы погибшего.

– Что? Это? – Джоанна посмотрела на темный материал. – Ясно. – Ей понравился строгий классический крой, но следовало учесть и исторический контекст цветовой гаммы.

– Ничего страшного, но… – Аарон чуть поколебался, но, словно не в состоянии противиться искушению, снял с соседней стойки бледно-лиловое платье и протянул Джоанне. – Позволь предложить еще один вариант. На случай, если ты не захочешь выглядеть вдовой.

Она подняла его к подбородку и посмотрела в зеркало, стоявшее в конце прохода. Вися на плечиках, наряд не привлекал особого внимания, но теперь точно преобразился. В одном платье, по сути, скрывалось сразу два: нижнее цвета сливы и верхнее с почти непрозрачной кисеей оттенка слоновой кости. Первое придавало живости, а второе – легкой загадочности.

Джоанна повернулась к Аарону с удивлением обнаружила, что он тоже смотрит на ее отражение в зеркале – с любопытством и чуть ли не с восхищением. Однако когда их взгляды встретились, он опустил голову, пробормотав:

– В этом месте поразительно хороший выбор. При других обстоятельствах… Что ж… – С этими словами он неловко пригладил галстук, который и так был идеально завязан.

– Мне нравится платье, – улыбнулась Джоанна. – Напоминает наряд прямиком с фотографий, сделанных в двадцатые года. – Не успела она договорить, как ощутила резкое желание переместиться, точно ее лишь теперь накрыло осознание возможности путешествий во времени, больше не ограниченных наручем.

От озарения перехватило дыхание. Словно издалека, Джоанна почувствовала, как встревоженный Аарон приблизился вплотную, но не сумела различить его слов из-за оглушительного шума в ушах. Она снова посмотрела на себя в зеркало, увидела по-прежнему прижатое к груди платье, и этого оказалось достаточно. Яркий свет от окна Портелли начал меркнуть, погружая помещение в сумерки. Голос Аарона окончательно стих, как по щелчку переключателя. Джоанна попыталась взять под контроль свой страх. Ей не приходилось бороться с приступами с тех пор, как Корвин надел на нее наруч.

«Сосредоточься на ощущениях вокруг», – велела она себе, как учил Аарон, вот только больше ровным счетом ничего не чувствовала: ни температуры, ни воздуха в легких. И даже не понимала, дышит ли вообще.

В сгустившихся сумерках Аарон наклонился ближе и что-то проговорил, но Джоанна могла лишь попытаться прочитать его слова по губам. Широко распахнув серые глаза, в которых плескалось беспокойство, он взял ее за руку. Она сконцентрировалась на прикосновении, и хотя не чувствовала его, но ощущала тепло сомкнувшихся на ладони пальцев, далекое, словно от почти не греющего зимнего солнца, и потянулась к нему из последних сил.