На что Аарон насмешливо изогнул бровь и ответил: «Эти шляпы называются “хомбург”. Они изобретены в нынешние времена и вновь стали модными в семидесятых годах двадцатого века».

Он смотрелся до абсурдности неуместно в окружающей обстановке. И не только из-за нарядной и дорогой одежды, но и из-за его ангельской, нездешней красоты, которая служила разительным контрастом на фоне утомленных и изборожденных ранними морщинами лиц рабочих, спешивших мимо. Золотистые волосы сияли под фетровой шляпой почти как ореол.

Джоанна открыла рот и тут поняла, что больше не знает, как говорить с Аароном из этого времени, ведь они на самом деле только недавно встретились.

– Ты новичок в перемещениях, верно? – тихо спросил он, к ее удивлению сам завязав беседу, хотя прежде предпочитал ждать и держать мысли при себе.

Слова вызвали резкий приступ ностальгии, напомнив одно из первых их обсуждений в прежней хронологической линии.

– Ты можешь определить по моему виду? – уточнила Джоанна. – Я не знала, что дар Оливеров позволяет различить и такие детали.

– Дело не в этом, – ответил спутник, покачав головой. – Или не только в этом. А еще и в том, как ты смотришь по сторонам, будто впервые. Будто путешествия тебе еще не надоели.

Джоанна сомневалась, что они ей когда-либо могут надоесть. Она нерешительно произнесла:

– Мне всегда было интересно, а много ли перемещался во времени ты?

Иногда ей казалось, что манеры Аарона больше подошли бы другой эпохе.

Его серые глаза сверкнули при слове «всегда», которое подразумевало более длительные отношения, чем он помнил. Джоанна ощутила новый прилив эмоций, на этот раз куда печальнее.

– Мы часто переезжали, пока я рос, – все-таки ответил Аарон. – Провели пару лет в девятнадцатом веке. По году – в восемнадцатом и семнадцатом… – И предвосхитил ее следующий вопрос: – Пожалуй, своим домом я считаю двадцать первое столетие, где жил основную часть времени. И… – Повисла пауза.

– Что? – когда она затянулась, подтолкнула Джоанна.

– Просто… – Аарон испытующе посмотрел на нее, как при упоминании истинных способностей Оливеров. – Я обычно не слишком люблю рассказывать о себе.

Так было и в прежней линии времени. В этом отношении они с ее Ником походили друг на друга. Джоанна не понимала причин скрытности и замкнутости возлюбленного, пока не увидела запись, где его пытали, убивая родных снова и снова.

Аарон же… Его сдержанность и немногословность, вероятнее всего, служили самозащитой.

За разговором они немного отстали от спутников. Словно почувствовав взгляд, Ник обернулся. Их с Джоанной глаза встретились. Кажется, Аарон заметил напряжение между ними, в отличие от всех остальных. Но на его лице читалось не только любопытство, но и страх перед героем легенд, которыми монстры пугали детей.

Краем зрения увидев, как Ник отвернулся, Джоанна закусила губу, прежде чем уточнить у собеседника:

– Можно кое-что спросить?

– Конечно, – кивнул тот, сунув руки в карманы.

– На маскараде твой отец сказал… – Аарон напрягся, готовясь к неприятному продолжению. Вероятно, он вспомнил, как Эдмунд вручил ему кинжал и велел убить преступницу на месте. Но Джоанне не хотелось возвращаться к этому, и она торопливо добавила, цитируя главу Оливеров: – Он сказал: «Ты ведь даже не подозреваешь, кем являешься. Как и все прочие. Вы умираете, даже не понимая, за что». Что он имел в виду?

Похоже, вопрос озадачил Аарона.

– Думаю, отец хотел тебя запугать.

– Да, но… – Существовало множество других способов добиться той же цели. Эдмунд же выбрал очень специфичный, произнес четко выверенные слова. Джоанна снова посмотрела на остальных, шагавших впереди вне зоны слышимости, и понизила голос: – После проявления твоих способностей тебя отвели взглянуть на пленника в клетке и приказали убить любого, кто обладает таким же даром. В том числе меня.

– Вот только не объяснили причин, – отвечая на вопрос, который она в действительности хотела задать, вздохнул Аарон. – Хотя члены совета постоянно казнят преступников, не сообщая почему. – Он проницательно посмотрел на нее и уже мягче добавил: – Не слушай моего отца. Он чувствует слабые места противников и наносит удар именно туда, чтобы ранить побольнее.

Возможно, Аарон был прав. Возможно, Эдмунд и не вкладывал иного смысла в свои слова.

Однако вопрос «зачем?» так и повис между ними, когда они свернули вслед за спутниками на соседнюю улицу – короткий тупик с многоквартирными домами и трактиром на перекрестке. На небо набежали тучи, отчего вокруг потемнело. Джоанна ощутила, что за ними наблюдают, и осмотрелась по сторонам. На них из окон таращились и жители, и посетители трактира.

Прямо ей под ноги сверху выплеснули содержимое помойного ведра. Коричневая жижа потекла по мостовой в сточную канаву. Девушка попятилась и заметила выглядывающую вниз женщину. На ее морщинистом лице читалась враждебность.