Маркус стоял, тяжело дыша. Он видел последствия. Разрушенное оружие. Поверженного гиганта. Раненых товарищей. Его рука дрожала. Катализатор разрушения. Драйя была права. Это работало. Это сработало слишком хорошо. Цена была высока.

Элдин подошел к нему, пока лекари работали. Его лицо было бледным от гнева, но под контролем. Клинки были убраны. «Ты играешь с силами, которых не понимаешь, выскочка, – прошипел он так тихо, что только Маркус услышал. – И ты втянул в свою игру других. Посмотри на них. Это твоя победа? Или твое проклятие?» Его взгляд скользнул по стонущей Берте. «Следующий раз… не будет команды. Будешь один. И я разберу твою игрушку по винтикам.» Он развернулся и пошел к своему тоннелю, не глядя на поверженного Боргарда.

На ложе Старейшин царило напряженное молчание. Сигурд смотрел на Маркуса, его взгляд был тяжел и нечитаем. Веландра что-то быстро записывала, ее лицо сияло холодным восторгом ученого, увидевшего уникальный эксперимент. Вальтур смотрел на Маркуса, потом на Элдина, его ум явно просчитывал последствия. Джармод наблюдал за лекарями у Боргарда, его бездонные глаза были полны… чего-то древнего и печального.

Глашатай, бледный, поднял руку. «Поединок… остановлен! Победа… команды Маркуса Арнайра… ввиду невозможности продолжения боя противником!»

Реакция была сдержанной. Ни яростного рева Внешнего Круга, ни холодных аплодисментов Внутреннего. Только гул изумления и страха. Они только что увидели не бой. Они увидели катаклизм, воплощенный в стали и силе. Силу, которая сломала Боргарда. Силу Маркуса Арнайра, усиленную гением Драйи и яростью Берты.

Маркус помог подняться Тормунду («Кости целы… живой…» – хрипел «титан»). Подошел к Берте. Лекарь накладывал шину на ее руку. «Стоило… того?» – спросил он хрипло, глядя на ее перекошенное от боли, но сияющее лицо.

«Черт побери, да!» – выдохнула она, пытаясь ухмыльнуться. «Видела его рожу?.. Как щенка… под машину!» Ее глаза закатились от боли и адреналина, но восторг был искренним. Она заплатила цену. И считала ее справедливой.

Маркус поднял голову. Его взгляд нашел Драйю, стоявшую в тени выхода. Она не аплодировала. Не улыбалась. Она смотрела на Берту, на сломанную булаву, на данные на каком-то маленьком кристаллическом экране в ее руке. Ее лицо было сосредоточенным, глаза горели холодным пламенем познания. Идеальный полигон. Она получила свои данные. Цена… ее не волновала.

Затем его взгляд нашел Элдина, исчезающего в тоннеле. Спина противника была прямая, но Маркус почувствовал обещание. Обещание мести. Один на один. Без команды. Без Берты и Тормунда, чтобы прикрыть спину.

Песок под ногами был горячим и липким от крови и обломков. Победа была их. Но она пахла пеплом, болью и страшным предчувствием. Резонанс разрушения был запущен. И остановить его теперь было невозможно. Арена замерла, провожая их с поля не как победителей, а как носителей новой, пугающей силы. Силы, которая могла спасти… или уничтожить все.

Каменные своды лазарета Башни Здравья поглощали звук, как прожорливая утроба древнего зверя. Здесь царила не тишина, а ее гулкая, тяжелая пародия, пропитанная густым коктейлем запахов: терпкой горечью алхимических настоек, сладковатой пылью сушеных целебных кореньев, металлическим привкусом крови и… всепроникающим запахом боли. Сюда, в это убежище, усиленное рунами тишины и покоя, не долетал рев Арены Чести, не доносились крики азарта или отчаяния. Только сдержанное шарканье сандалий лекарей по отполированному камню пола, прерывистые стоны из-за занавесок, разделявших койки, и монотонное бормотание заклинаний – низкое, убаюкивающее, пытающееся заглушить страдания.

Маркус сидел на жесткой дубовой скамье, вросшей в пол, у койки Берты. Казалось, сама скамья впитывала усталость и тревогу всех, кто на ней сидел. Берта… Ее мощная фигура, обычно излучавшая неукротимую силу, сейчас казалась прикованной и уязвимой. Правая рука, та самая, что держала булаву, превращенную в орудие апокалипсиса, была закована от локтя до кончиков пальцев в сложную конструкцию из полированного дерева и гибких металлических шин. Лубки напоминали кандалы или, что было страшнее, экзоскелет какого-то сломанного механизма. Пальцы, способные сжать рукоять до хруста дерева, теперь были зафиксированы в неестественном полураскрытом положении, обернуты бинтами, пропитанными мазью с запахом ментола и арники. Лицо Берты было землистым, покрытым липкой испариной, которая не высыхала даже в прохладе лазарета. Губы были сжаты в тонкую белую линию, сдерживая стоны. Но глаза… Глаза, запавшие от боли и сильных зелий, все еще горели. Горели лихорадочным, почти безумным огнем триумфа сквозь туман страдания.

«Видела его?.. Элдина?» – выдохнула она, голос хриплый, как скрежет камней под прессом. Она попыталась приподняться на локте левой, здоровой руки, мышцы напряглись, как канаты. «После… как его туша… Боргард… Лежал… как мешок с мокрым песком… Ха!» Хриплый, торжествующий смех оборвался, перейдя в приступ сухого, мучительного кашля, сотрясавшего все ее тело. Она схватилась за перевязанную грудь, лицо исказила гримаса.

Лекарь, осторожно менявший пропитавшуюся кровью повязку на глубоких порезах Тормунда на соседней койке, бросил на нее быстрый, неодобрительный взгляд. Его пальцы, ловкие и уверенные, продолжали работу, но напряжение в его спине выдавало раздражение.