Это был риск. Безумный риск. Но… шанс.

Маркус перестал отступать. Он сделал шаг навстречу Борку. Его поле сжалось вокруг него, став плотнее, ощутимее. Воздух замерцал, как над раскаленным камнем.

«Ну вот!» – ликующе заорал Борк и ринулся в последний, сокрушительный замах. Весь его вес, вся ярость вложились в удар, способный разрубить коня пополам.

Маркус не стал блокировать секиру. Он сконцентрировал все свое поле, всю свою волю, всю гармонию – не перед собой, а вокруг головы Борка. Создал не щит, а… мгновенную, плотную сферу тишины и стабильности, вырезанную из реальности. Сферу, лишенную не только звука, но и… визуальных ориентиров. Искаженную. Слепяще-пустую.

Борк, уже начавший разворот для удара, вдруг вскрикнул – не от боли, а от ужасающей дезориентации. Его мир сузился до ослепительной белой пустоты и оглушительной тишины. Он инстинктивно дернул секиру на себя, пытаясь защититься от невидимой угрозы, потеряв цель, потеряв равновесие.

Чуй слабину! – голос Тормунда грохнул в сознании Маркуса.

Слабина была налицо. Маркус рванулся вперед, внутри его обычного поля. Он не бил кулаком. Он использовал импульс, саму энергию своего движения, сконцентрированную и усиленную фокусом стабильности перед собой. Как волну сжатого воздуха, но направленную не в грудь, а в подбородок.

Его открытая ладонь, подкрепленная невидимым тараном стабильности, с хрустом ударила Борку под подбородок. Это не было убийственным ударом воина, но это был удар, усиленный его уникальным даром, удар по незащищенной цели, удар, нанесенный в момент абсолютной потери ориентации.

Борк взметнулся на носках, глаза закатились. Он рухнул на песок, как подкошенный дуб, секира выпала из ослабевших рук. Он не двигался.

Гул Арены стих. Полная, оглушительная тишина. Тысячи глаз уставились на неподвижную фигуру воина Внешнего Круга и на Маркуса, стоящего над ним, дыхание ровное, ладонь чуть опущена, вокруг него все еще вибрировало едва заметное марево стабильности.

Лекари бросились к Борку. Глашатай замер с поднятой рукой. Веландра резко выпрямилась, ее глаза горели холодным азартом ученого. Сигурд медленно кивнул, в его взгляде мелькнуло нечто – не одобрение, но признание факта. Вальтур позволил себе легкую улыбку. Элдин стоял как изваяние, его пальцы сжали край плаща. Каэлан побледнел, его взгляд на Маркуса стал не просто ненавидящим, а… настороженным. Он только что увидел не просто защиту. Он увидел оружие. Оружие, способное лишить его самого главного – зрения, контроля.

Глашатай нашел голос: «Боец Борк недвижим! Победил… Маркус!»

Тишина взорвалась. Сначала ропот, затем смешанный рев – ярость Внешнего Круга, пораженного падением своего бойца от рук «выскочки»; изумленные крики; первые, робкие аплодисменты с трибун Внутреннего Круга, оценивших необычную тактику; свист недоверия. Шум был оглушительным, хаотичным.

Маркус не слышал его. Он стоял над поверженным Борком, глядя на свою ладонь. Он не чувствовал триумфа. Только холодную дрожь в животе и металлический привкус адреналина. Он не убил. Но он сделал больно. Использовал свой дар не только как щит, но и как… дубинку. Как оружие дезориентации. Подавление воли противника. Контроль поля боя. Слова Вальтура обрели жуткую конкретность.

Он поднял голову. Его взгляд нашел Каэлана в тоннеле. Тот смотрел на него, и в его глазах больше не было презрительной усмешки. Была холодная, расчетливая ненависть и… оценка угрозы. Твоя очередь, – мысленно послал ему Маркус. За Торвина.

Затем он повернулся и пошел обратно в тень тоннеля Выхода Чемпионов. Рев Арены снова обрушился на него, но теперь он нес в себе иной оттенок. Его имя кричали уже не только со злобой. В нем звучало изумление. Страх. Уважение? Первая кровь Маркуса Арнайра была не его собственной. Она была пролита на песок Арены Чести. И она изменила все. Игра поднялась на новый уровень. И Каэлан знал – следующая кровь может быть его.

Возвращение в прохладный полумрак тоннеля после ослепительного света и оглушительного рева Арены было как погружение в воду. Звук приглушился, но не исчез – он бился о каменные стены, отдаваясь гулким эхом в костях. Запах пота, пыли и железа здесь был гуще, смешиваясь с электрическим запахом накопленной агрессии.

Берта встретила его не хлопком по плечу, а оглушительным ревом, в котором смешались восторг и ярость. «ДААА! Вот так, новичок! Вот так надо их ставить!» Ее мощная рука впилась в его плечо, тряся. «Видала, как он грохнулся? Как мешок! Ха!» Ее глаза горели, отражая адреналин только что увиденного.

Тормунд стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Его шрамы казались глубже в полумраке. «Чистая работа, – хрипло произнес он. – Слабину нащупал. Использовал. Не зря Боргун велел глянуть на тебя.» В его серых глазах читалось не только одобрение, но и оценка. Оценка оружия.

Маркус лишь кивнул, отводя взгляд. Триумф не пришел. Вместо него – пустота и холодный осадок на душе. Он посмотрел на свою ладонь – ту самую, что нанесла удар, усиленный полем. Она не болела. Но он чувствовал отзвук того удара, слышал хруст подбородка Борка. Он не хотел убивать, но использовал свой дар как дубину. Подавление. Контроль. Слова Вальтура звучали теперь не как теория, а как приговор.