Майор натуральным образом перекосился лицом:

— Но позвольте!..

— Не-не, не позволю! Эй, слышала? Как имя-то, я не спросил?

— Малини, — оживилась индуска.

— О! Малина! Передаю твою клятву служения господину Шиманскому. Ко мне более ты отношения не имеешь. Так что давай, что он спрашивает — ответь-ка живенько.

Змеюка перевела взгляд на майора и подобострастно ему улыбнулась:

— Хорошо, господин! Что вы желаете знать, господин?

— Ты только давай, чтоб ей башку не разорвало, — буркнул атаман.

— Слушаюсь, — пробормотал Шиманский, как загипнотизированный, и потёр лоб. — Как бы это… Давай так, Малини. Я буду высказывать предположения, а ты только показывать. Раскрытая рука — да. Сжатая в кулак — нет. Хорошо?

Индуска показала ладонь.

— Отлично. Вы хотели выкрасть кого-то из офицеров?

Да.

— Самого старшего по званию?

Нет.

— Хм. Самого опытного?

Нет.

— М-м-м… Давай-ка пробежимся по видам… Это кто-то из кошачьих?

Нет.

— Волки?

Нет.

— Медведи?

Да.

— Бурый?

Нет.

Продолжая в таком духе, мы выяснили, что группе захвата требовался белый медведь. Они рассчитывали, что сильнейший из группы обязательно будет отправлен на подавление батареи. Змея должна была его зафиксировать, а слон — доставить по месту назначения в ближайшую непримечательную деревушку, откуда пленника должны были куда-то переправить уже другим транспортом. О дальнейших планах ей ничего известно не было.

— Силы не подрассчитали, — выпятил губы атаман. — А, может, там и помощь какая в засаде сидела, чтоб на медведя, понимаешь, накинуться. Только лису увидели и смылись по-тихой.

— Кшатрии таким низким заданием могли и побрезговать, — предположил подполковник. — Наняли шайку каких-нибудь разбойников, а те как увидели лису в боевом воплощении — так и след их простыл. Спросите-ка, артефактами собирались закидать медведя?

Оказалось — так и есть.

— Одного не пойму, — нахмурился атаман, — почему они были уверены, что боец будет один?

Все уставились на меня.

Потому что кто-то знает, что мы часто действуем в одиночку. Особенно в экстремальных ситуациях.

Согласен, на это был расчёт.

— Полагаю, господа, у кого-то имеется мой психологический портрет. Хуже того, похоже, меня ждали. И акцию планировали именно под моё прибытие. По времени фактически получилось — только гонец добежал, сообщил — и начался обстрел.

Мы ещё немного таким образом потолкли воду в ступе, и атаман сказал:

— Вот так, Илья Алексеевич, выходит, ждали мы вас, как манну небесную, а дело оборачивается ещё более неприглядной стороной. Что ж, будем службу исполнять, а там уж как вывезет. Ладно, сегодня обустраивайтесь, да сообщите-ка своим, чтоб завтра к одиннадцати все в общем зале как штык были. У нас для всех новоприбывающих есть обязательное мероприятие.

— Опять инструктаж? — не смог сдержать недовольства я.

— Да нет уж. Кино вам покажем. Мы тут пришли к выводу, что слова — они как вода в песок. А вот картинка в мозг впечатывается. Чтобы вы хоть примерно знали, к чему готовиться надо, когда на нас снова джунгли попрут. Надо бы сегодня, да киномеханик только завтра с транспортом прибудет.

Выходя из кабинета, я услышал, как змеюка Малина спрашивает у Анджея, всё ещё пребывающего в задумчивости:

— Почему вы так расстроены случившимся, господин барс? Я — очень сильный боец и принадлежу к благородному роду.

Анджей потёр лоб и потерянно вздохнул:

— Вот, ознакомьтесь на досуге. Думаю, вы меня поймёте, — и сунул змее… что бы вы думали? Книжицу! Вточь такую же, как я у телефонистки взял. Нет, решительно, надо почитать, что там эти писаки про меня намарали!

ЗАНИМАТЕЛЬНОЕ ЧТЕНИЕ

Пол вечера я провёл, читая «Свадебного Ворона». И буквально с первых страниц… Да куда там! С первых строк понял: тот, кто написал сей опус, не просто кое-что про меня слышал или случайно угадал. Он, ядрёна колупайка, отлично знает мою жизнь! И не только мою, а и всего моего окружения — настолько живыми и настоящими все они были выписаны. Этот подлейший кто-то просто взял и заменил наши имена и места действия. К примеру, вместо Иркутска был указан Тобольск, вместо Новосибирска — Омск, такое вот.

Раздумывать об авторстве мне было некогда, потому как я мгновенно углубился в собственное бытописание, время от времени ворча, плюясь и вскакивая от ярости.

— Может, не стоит злиться, Илья Алексеевич? — пытался успокаивать меня Пушкин. — Всё-таки имена-то не настоящие.

Но Хаген, жизнь которого тоже оказалась вывернута на всеобщее обозрение во всех деталях, поддерживал меня, солидарно метая громы и молнии.

До точки кипения я дошёл, когда в книжице подробнейшим образом было объяснено, почему же я — то есть, Свадебный Ворон — именно свадебный. Мерзавец-автор выводил всё так, словно у меня имеется некое нераспознанное официальными структурами особое магическое свойство. Дескать, на каких мужчину и женщину я укажу, те друг другу и пара. И всё, как припечатано!