От прилетевшего мне в голову щита я уклонился, но не перестал тянуть улыбку. — Ладно, держитесь тут, я пойду выручать Абу. Как освобожу, сразу к вам.

— Пришло время умирать, — с этими словами я ринулся в сторону головного отряда. Сейчас моя цель — добраться до Абу. А когда это будет сделано, я развернусь и пойду обратно к пляжу. Никто не уйдёт отсюда живым. Все, кто пришёл к нам с мечом, умрут.

— Беги уж, спаситель недоделанный, — ответил Оружейник и ударом кулака проломил мужику череп. Меня аж передёрнуло от звука хруста костей. Сколько в нём дури? Жуть, да и только. Хорошо, что мы на одной стороне.

Я бежал, размахивая мечом, не обращая внимания на выставленные щиты или одетую на людях броню. Для моего «красавца» не было преград. Он, как раскалённый нож, проходил сквозь всё, что ему попадалось на пути. Противники, видя это, начали пятиться, да только куда им уйти? Назад свои не пустят, а впереди — верная смерть в моём лице. Некоторые, падая на колени и бросая оружие, пытались просить пощады. Таких я не убивал, а лишь лишал конечностей. Не имея возможности держать оружие, человек неспособен вонзить кинжал в спину. Пусть скажут спасибо и на этом.

Своего приятеля я увидел только спустя 58 свежих трупов. Выглядел он ужасно. Левый глаз заплыл, часть скальпа, как и пальцев на левой руке, отсутствовали. Правое ухо отрезано, а половина зубов вырвана. Бедный Ворчун, если ты пострадал из-за меня, обещаю, я тебя вылечу, а тех, кто это с тобой сделал, из-под земли достану.

Да, мои чувства ненависти к нападавшим усилились, но от этого я не стал бесконтрольно нападать. Я старался держать эмоции под контролем, как и обстановку вокруг себя. Благодаря чему вовремя заметил, как из проёма, ведущего в соседний коридор, вылетел болт. Уклонившись, я кинул в ответ метательный нож. Раздался крик боли, бое болтов меня не приело.

Последним на моём пути встал мужчина. Он был обычный, ничего в нём выдающегося. В данный момент этот смертник дрожал коленками, держал нож у горла Ворчуна и клял меня трёхэтажным матом, обещая перерезать ему шею, если я не пропущу его обратно к пляжу.

— Тебя как звать, смертник?

— Фредерик.

— Послушай, Фреди. Убери нож и вали. Даю слово, я тебя не трону. Ты же в курсе, что наше слово крепче металла? — Он кивнул.

— Тогда вали отсюда, пока я не передумал.

Мужчина убрал нож и, медленно шагая вдоль стенки, не сводя с меня настороженных глаз, пошёл в направлении выхода. Когда он оказался параллельно мне, я не удержался:

— Бу!

От страха мужчина вскрикнул: «Мама!» — а следом обмочил штаны, но в обморок не упал. Отойдя ещё пару шагов, он схватил с земли горящий факел и побежал.

— Зачем ты отпустил эту сволочь? — Прошамкал Ворчун, падая на пол.

— Там впереди мои братья Каджи с Тореном, поверь, они не обрадуются человеку, несущему им в спину.

— А ты совсем не изменился, — захохотал Абу, из-за чего из его рта брызнула кровь.

Я кинулся к нему и первым делом залил «Вита» второго уровня ему в рот, а после добавил «Патентия».

— Вставай, нам нужно срочно выдвигаться. Там бьются мои братья, и я должен им помочь.

— Я… — начал было он, но я остановил жестом руки.

— По дороге объяснишь, как тут очутился и почему помогаешь нашим врагам.

Мой друг оживал на глазах. Раны стали затягиваться, а его движения с каждым шагом становились всё увереннее. Когда мы очутились за спинами кузнецов, я выкрикнул «смена», Торен отпрыгнул, а я встал на его место, давая ему возможность передохнуть.

Я честно поражаюсь, за то время, пока бегал за Абу, они не то что остановили наступление, так ещё и продвинулись значительно вперёд, тесня недругов.

Я не захотел тратить внутреннюю энергию, а потому воспользовался эликсирами. «Патентия» плюс «Вис», и я, словно мельница, пошёл напролом, разя одного за другим. Мне пришлось заменить кристалл в рукояти. Расход энергии у «Скифоса» был гораздо меньше, чем у шпаги, но даже у него есть свои пределы. Во время боя система подсчитала, что мой новый меч расходует энергию на 400% меньше. Я был в шоке от этой новости. Надеюсь, они смогут сделать то же самое и со шпагой, и тогда я стану настоящим «имбой», как говорил Тиль.

Скольких я убил, говорить не буду. Нет в этом деянии ничего славного. Скажу только вот что: мне пришлось пройти по коридору, наполненному людьми, до самого выхода, и никто из тех, кто мне встретился, не вернётся домой. Когда до них дошло, что тут им ничего не светит, они дрогнули. В какой-то момент отступающие начали резать своих, что не давали им убежать. Так я дошёл до самого конца. Те, кто ещё не успел войти, не понимал и с недоумением косился на тех, кто с криком и бледным выбежал из него, крича, что там сама смерть гонится за ними.