Наступила пауза, нарушаемая лишь потрескиванием дров.

— Потом пришло затишье. До того дня, когда Этьен привёл пленницу... После её допроса Меровинген месяц ходил сияющий. Он что-то получил от неё — ключ, как он говорил, к власти над миром. Хотя, конечно, под «миром» он понимал лишь собственные амбиции.

Де Жабон сжал кулаки, его голос зазвучал громче:

— Когда к нам начали поступать жалобы от комтуров о массовых похищениях целых деревень для опытов, мы наконец решились действовать. Но было уже поздно. Нам выдвинули ультиматум — любое вмешательство будет означать нашу гибель. Теперь я понимаю — тогда у нас ещё был шанс, но мы его проср… упустили.

Последние слова он произнёс с нескрываемой горечью:

— За последние месяцы Меровинген де Матрикс набрал невероятную силу. Города падали один за другим. Ландмейстеров он отправил на плаху. Лишь Марсель де Гежон перешёл на его сторону добровольно, загнав жителей под стены замка у гор Халтия как скот на убой...

Пламя костра внезапно вспыхнуло, осветив наши мрачные лица. Ветер донёс запах дыма и далёкие крики птиц. Предстоящая битва уже отбрасывала свою тень на настоящее.

— Сколько здесь людей?

— И полторы тысячи не наберётся, — ответил вместо старика Камиль. — Это всё, что мы смогли собрать. Большинство земель, что мы обошли, пусты.

— А сколько всего население вашего народа? — Я мысленно сжал пальцы. В надежде, что они не сильно размножились.

В этот раз ответил Ришельё:

— По последним записям нас было чуть больше семисот тысяч.

— Сколько?! — услышав цифру, я реально охренел. — И вся эта орда теперь служит капитулу? Твою налево. Могли бы просто их ушанками закидать при таком количестве народу, — моему возмущению не было предела. А судя по лицам, они ни фига не поняли, что я им только что сказал.

— Хорошо, я всё понял. Мне нужно пойти с Мишкой поговорить и сообщить ему прекрасную новость, — встав, добавил: — Прям представляю, как он обрадуется, услышав численность врага.

Хренова Хельга, у тебя работал спутник. Триста тысяч. Мать твою за ногу. А семьсот не хочешь? Я шёл и мысленно ругал ИИ.

При моём приближении звери расступились, образуя живую аллею. Их могучие тела, покрытые шрамами былых сражений, напряглись в почтительном ожидании. Урсус, не утруждаясь церемониями, вышел навстречу, его массивные лапы бесшумно ступали по утоптанной земле.

Моё настроение было мрачнее грозовой тучи, и древний зверь, учуяв это, оскалил желтоватые клыки в защитной гримасе.

— Успокойся, а то получишь по лбу шалбан, — предупредил я, сжимая два пальца на левой руке. — Злюсь не на тебя, хотя сейчас тебе это мало поможет.

— Слушаю тебя, — урсус мгновенно перестроился, перестав скалиться. Его грива, лишь мгновение назад топорщившаяся от напряжения, плавно опустилась. Он замер передо мной, приняв позу внимания, но без прежней агрессии.

— Врагов больше, чем я рассчитывал.

— Насколько? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревожная нота.

— Плюс минус семьсот тысяч.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была красноречивее любых криков. Окружавшие нас звери — тигрисы с полосатыми мордами, изящные леопарды, хитрые люпусы, шустрые вулпесы, массивные вараны — все они обрушили на меня шквал эмоций. В их глазах читались страх, ярость, ужас и мрачная решимость.

— Где же остальные твои сородичи? — спросил я, окидывая взглядом собравшихся. — Почему так мало?

— А где все ваши, двуногие? — парировал урсус, и в его голосе прозвучал горький упрёк.

— Я один вас всех уделаю, — и выпустил ауру, нанеся ментальный удар по ним. Несильный, но им хватило осознаю всю мою мощь. Звери и есть звери, какое бы они не получили «развитие». Пройдёт не одна тысяча лет, прежде чем они достаточно эволюционирует, чтобы уметь контролировать животные инстинкты.

Я ещё раз осмотрел ряды: среди зверей были представители почти всех видов, но их количество действительно оставляло желать лучшего.

— Против нас будут не просто нелюди, а твари не ведающие боли, — голос мой зазвучал твёрже, — но и воины, способные убивать вас одним ударом. Вы должны понять — мы сражаемся за общий мир. Поражение будет означать конец для всех. Разве обретение разума не дало вам понять столь простой истины?

— Прости, Посланник, — вперёд выступил тигрис, чьи размеры почти не уступали урсусу. Его золотистая шкура, покрытая местами глубокими шрамами, блестела в лучах заката. — Дело не в страхе. Нас в этих землях осталось не так много. Те двуногие за последние месяцы хорошо проредили наш род.