— Что ж, все правильно Галочка, — обратился он к комсомольскому лидеру, — Климов действительно мог проесть все те деньги, которые как он утверждает, заработал… Если, конечно это было в каком-нибудь ресторане. Я прав, Климов? — Тут же он обратился ко мне.

— Бывало, — даже не подумал отнекиваться, мне просто было интересно, куда он завернет разговор.

— Вот, — он поднял палец, призывая всех обратить на это внимание, — с этого и начинается перерождение комсомольца, сначала рестораны, потом сомнительные компании, а дальше по наклонной.

Мне так и хотелось крикнуть: «А женщины? Женщин легкого поведения забыл», а то слишком быстро дошёл до «наклонной». Не по канону работаешь товарищ".

— Так все-таки, — продолжал Борисов, — нам интересно знать, каким образом ты «заработал» эти деньги? Вдруг эти деньги окажутся нетрудовыми доходами.

На эту его сентенция я аж хмыкнул, что не осталось им незамеченным.

— Ты не хмыкай, а отвечай по существу.

— Так чего мне отвечать? — Делаю удивленное лицо. — У меня есть трудовая книжка, там записано, где и сколько я работал, взносы в комсомольскую организацию я платил честно. И подумайте, разве с нетрудовых доходов взносы платятся?

— Я так понимаю, что трудовой книжки на руках у тебя сейчас нет, значит, ты продолжаешь работать. А почему ты не обратился в деканат за получением разрешения на работу?

— Так для того, чтобы вагоны разгружать разрешение брать не нужно.

— А ты четыре месяца вагоны разгружал, — сразу зацепился зав кафедрой.

— Нет, но работал и тогда и сейчас до седьмого пота. — Ничуть не соврал я.

— А тебе государство стипендию платит зачем? — Продолжал свое черное дело Борисов, чтобы ты еще и левые заработки имел?

Понятно, тут же погрустнел я, повышенной «степухи» мне не видать. Тут скорее в негативном ключе сыграло желание ректора меня осчастливить, всех возмутило то, что при таких доходах я еще претендую на повышенную стипендию, они же не знают всей подоплёки. Да и хрен с ними, они еще про должность лаборанта, наверное, не знают, так как лаборатория Троцкого не подчиняется учебной части, иначе они бы уже давно мою трудовую изучили или всё же знают?

И тут до меня доходит вся подоплёка событий, институт сейчас еще находится в стадии становления, некоторые лаборатории пока независимы от учебной части ВУЗа, как например Троцкий, а в деканате уже голову сломали, где будут стажировать студентов. И тут вдруг кто-то узнает, что студент такой-то, принят на работу в одну из этих лабораторий, получается, студенты все же могут там работать, так почему бы и других туда не пристроить, не открыть практику так сказать. Но видимо, в первом приближении договориться не удалось, Троцкий тот еще кадр, он товарищей из ВУЗа не сильно уважает, вот эти товарищи и решили попытаться через студента на него воздействовать, мол, лишится одного кадра, задумается о других. Но тут они сильно ошиблись, Валерий Ефимович от того что я в лаборатории завтра не появлюсь, сильно горевать не будет, ему мои проблемы вообще до лампочки.

А мотивы руководства понять можно, и даже простить их за неуклюжую попытку соединить науку с практикой, но методы, которыми они при этом пользуются, чтобы достичь цели, мне очень не нравятся. Почему именно я должен при этом остаться крайним.

— Все, — поднимаю я руки, — обещаю, что больше оснований для таких взносов не будет, рестораны буду за километр обходить, брошу пить и курить, а на женщин обещаю даже не смотреть.

В аудитории снова возникли смешки.

— Юморист, — глядя на комсомольцев, кивнул в мою сторону зав кафедрой, — это ты сейчас ёрничаешь, а что ты завтра скажешь?

А что я скажу? Во-первых, правильно говорить надо не «скажешь», а «запоёшь». Во-вторых, скажу, что формальных поводов для наказания меня нет, уволиться меня тоже заставить не могут. И в-третьих, если сильно прижмут, то есть пойдут на принцип, могу и хвостом вильнуть, думаю, на другом факультете не станут гнать отличника боевой и политической подготовки… Стоп, военная кафедра в ВУЗе только с третьего курса, так что еще есть время.

Дальше я только молчал,на вопросы только пожимал плечами и неопределенно хмыкал. Всем это надоело, к тому же Борисов как-то сник и больше не проявлял активности, поэтому энтузиазм обличителей аморального образа жизни комсомольца как то иссяк. Короче, гора родила мышь, да и та, пискнув, сразу скрылась с глаз подальше.

Интересно, а что бы они сказали, если бы узнали о любовной связи комсомольца с лаборанткой, значительно старше его по возрасту. Ой, даже думать на эту тему не хочу.

— Климов, а ты куда? — Вдруг снова пристает ко мне Галочка, когда все потянулись на выход.

— А что? — Подозрительно покосился я на неё.

— Ты в «Фонд мира» деньги перечислять думаешь?

— А в «Красный крест»? — Напоминаю я.

Она тут же пытается вспомнить, когда это вдруг они на «Красный крест» собирали деньги. Самое смешное, что и в Фонд мира у них собрать ничего не получилось, поэтому эту инициативу они тихо спустили на тормозах, но теперь вдруг снова почему-то вспомнили о ней.

— Короче, — отмахиваюсь я от ее инициатив, — денег у меня сегодня лишних нет, я давно живу в долг. Вот когда они появятся, тогда и посмотрим. Все, некогда мне, через час кассы закроются.

— А на билеты деньги, значит, есть? — Пытается она в очередной раз вывести меня на чистую воду.

Госпыдя, вот ведь неймется этой дуре, не понимает она, что здесь ее номер шестнадцатый, главным здесь был Борисов, а она так, для создания дымовой завесы. А что касается денег, то я на самом деле в долг живу, просто должен самому себе, разве так быть не может?