Лимбили повернулся и ударил его по руке. Нубиец от неожиданности торопливо попятился, оступился и выронил ружье, с лязгом упавшее на каменный пол веранды. Черное лицо его смешно исказилось в испуге, он боялся оставить негра беззащитным против белого человека. После секундного колебания немой бросился вперед, обхватил беснующегося Лимбили поперек туловища и поспешно оттащил, захлопнув дверь камеры.

Рори слышал шум борьбы, поток оскорблений. Потом, когда шаги обоих затихли вдали, сел на узкую койку, чувствуя себя странно обессиленным. Несколько секунд спустя потянулся к принесенной негром кружке теплой воды, стал пить жадно и нерасчетливо — поскольку день стоял удушливо жарким, ночь не сулила прохлады, а до утра он питья больше не получит. Жалкую порцию воды, которую он почти прикончил, надо было растянуть почти на сутки, так как глиняная миска, служившая умывальным тазом, была довольно грязной еще три дня назад, когда парень принес ее, а теперь там оставалось лишь несколько дюймов дурно пахнущей мути.

Но Лимбили, видимо, решил проучить его. На другой день никто не подходил к камере, не приносил ни еды, ни питья. Когда с зубчатой стены исчез последний отблеск солнца, и двор стал заполняться тенями, Рори осознал; что ему ничего не принесли, а жажда превратилась в мучительную пытку. Он смягчил ее тошнотворными остатками мыльной воды в умывальном тазу. Но облегчение оказалось недолгим. Когда наступила ночь, жажда не давала ему спать, он прижимался лицом к решетке на двери в попытке вдохнуть больше свежего воздуха и в надежде — уже очень слабой — увидеть идущего с кувшином Лимбили.

Снаружи воздух был таким же скверным, как в камере, и нисколько не прохладнее; впервые ни со двора, ни из караульных помещений не слышалось голосов, и форт казался удивительно тихим. Рори поймал себя на том, что пытается услышать знакомое астматическое дыхание нубийца, которому полагалось находиться по ту сторону двери. Но ни возле нее, ни во дворе никого не было слышно.

Звездный свет по сравнению с полной темнотой камеры и густыми тенями под арками веранды казался очень ярким. Глядя на него, Рори заметил легкое движение в дальней стороне видимой ему части двора. Потом что-то промелькнуло и скрылось из его поля зрения.

Очевидно, бродячая собака в поисках объедков. Город полон этих голодных, робких, блошивых существ, они с надеждой роются в мусорных кучах, устраивают шумные ссоры из-за кости или дохлого котенка. Но к воротам форта их приучили не приближаться, солдаты часто стреляют по ним ради забавы или для проверки меткости, и видеть собаку во дворе было странно.

Рори подумал, что часовой заснул на посту, и какое-то дерзкое животное, привлеченное запахом отбросов, прокралось мимо него в поисках еды. Притом не одно, по освещенной звездами земле опять что-то промелькнуло. Прислушавшись, он услышал легкое постукивание когтей по нагретым камням веранды и негромкое сопение принюхивающихся носов. Собак тут не меньше дюжины, подумал он, значит, ворота открыты и не охраняются.

Где-то в дальней стороне двора послышалось рычанье, в ответ раздался отрывистый лай, затем последовала недолгая яростная драка, окончилась она визгом, раскатившимся под темными арками. Рори ждал мушкетного выстрела и голосов, бранящих собак, зовущих часового, чтобы он их прогнал. Но ни того, ни другого не последовало. В тишине, наступившей после драки, снова послышалось осторожное постукивание когтей; только теперь оно было уже менее осторожным, и вскоре стало более частым и уверенным. Он услышал, как когти нетерпеливо заскребли о закрытые двери, как жадно стали принюхиваться у порогов носы. Вскоре снова раздалось рычание, темнота в дальней стороне двора наполнилась лаем и тенями дерущихся из-за еды собак.

Неприятные звуки не умолкали, однако никто не обращал на них внимания, никто не просыпался. И Рори внезапно понял, что просыпаться некому…

Он мог бы догадаться и раньше, если б жажда, голод и дурной воздух в камере не заставляли его думать только о физических неудобствах. Пришло еще одно подтверждение его догадки. Ветер, свободно задувающий в открытые ворота, нес с собой нечто жирное, противное, не оставляющее сомнений. Запах, который вот уже неделю пропитывал город и скоро пропитает форт. Рори уловил бы и узнал его давно, если б не вонь в камере.

В городе мертвецы. Их слишком много, поэтому тела невозможно толком похоронить. Ножной ветер, так часто несший навстречу судам ароматы гвоздики и пряностей, теперь несет в море запах этих тел: предупреждение всем людям не приближаться и приглашение всем поедате-лям мертвечины собираться на пир.

Значит, холеру не удержали, подумал Рори. Она пришла, как он и предупреждал полковника с Дэном. Может, они воспользовались его предложением и отправили миссис Холлис с дочерью и племянницей на борт «Фурии», пока еще было время. Однако, вспомнив резкие заявления Дэна, он усомнился в этом. Но ведь Дэн влюблен в Крессиду Холлис, он мог передумать, остыв и узнав правду про «россказни о холере». Только времени, пожалуй, ему не хватило. Ралуб конечно не стал задерживаться, а отправлять женщин на других судах было небезопасно. Моряки султанских судов живут в городе с семьями и вполне могли заразиться. Может, Дэн сам увез их на своем шлюпе? Вполне возможно, едва смертоносность болезни стала ясна, служащие консульств и европейских торговых фирм должны были принять срочные меры для вывоза своих семей, а «Нарцисс» — единственный корабль, где можно было не бояться заразы. Должно быть, они все уплыли давным-давно…

Эта мысль вызвала на изможденном, небритом лице Рори мрачную улыбку. Как, наверно, Дэну не хотелось отплывать без него! Но места на шлюпе мало, вряд ли он мог поместить опасного преступника среди взволнованных женщин, вопящих детей, гор багажа, дополнительных припасов и личных слуг, которых пассажирки должны были взять с собой. Дэн вынужден был отказаться от удовольствия лично передать капитана Эмори Фроста в руки правосудия и довольствоваться сознанием, что вместо него это сделает командир «Баклана». Если только «Баклан» не получил предупреждения держаться подальше от Занзибара, пока не кончится эпидемия; а она может продлиться несколько месяцев.