Внутрь форта ветер не проникал, дул он с северо-запада, поэтому стены и высокие городские дома задерживали его. Однако на открытом пространстве маскировочное одеяние Рори влажно захлопало его по ногам, послышался грохот прибоя.

Несмотря на дождь, у берега оказалось множество птиц, воздух был наполнен хлопаньем крыльев, пронзительными криками чаек и хриплым карканьем ссорящихся ворон. Кобыла всхрапнула и дернулась в сторону, когда с полдюжины бродячих собак пробежали мимо к пляжу, но людей на улицах было немного, судов в гавани еще меньше, запах мертвецкой, несмотря на дождь, проникал сквозь мокрую ткань, прикрывающую нос и рот Рори. Он с признательностью думал о Кивулими.

В саду Дома Тени — зелень и множество цветов, в бухте — чистый песок и прозрачная вода. Сторож, старый Дауд, преспокойно живет в своей пристройке, не боясь холеры, потому что до ближайшей деревни добрых две мили, и посещать ее нет нужды, покуда в саду и огороде есть фрукты и овощи, кокосовые орехи и маис, в море полно рыбы, а у Дауда — кур и коз.

Никто не станет искать там пропавшего заключенного, власти будут заняты более важными делами, чем судьба капитана Эмори Фроста. А через день-другой опознать мертвецов в форте, даже определить, был ли один из них белым, будет невозможно. Что до честного слова, то Рори не испытывал угрызений совести по этому поводу, так как побега не замышлял. Просто был покинут тюремщиками и ушел. Даже консул Ее Британского Величества на Занзибаре, черствый педант, вряд ли мог рассчитывать, что он останется в незапертой камере покинутого форта и уморит себя голодом! Правда, Рори подозревал, что Дэн Ларримор на его месте отправился бы в консульство, объяснил бы ситуацию и сдался.

Но ведь Дэн из породы честных дураков, подумал Рори. Формализма и высокопарности он терпеть не мог, но к Дэну давно питал некоторую симпатию. Гоняться за работорговцами в этих водах, где все против тебя, даже сами рабы воспринимают свою судьбу как непреложный закон природы и видят в своем избавителе сумасшедшего — задача неблагодарная. Награда за нее — жара, неудобства, удаленность от дома, тупое непонимание освобожденных и громкие обвинения в низких, эгоистичных мотивах со стороны представителей христианских государств, которым уж следует знать, что к чему.

Работа Дэна — отнюдь не синекура, и Рори мрачновато улыбнулся при мысли, сколько крови сам попортил лейтенанту. Он надеялся, что Дэн радуется краткой передышке, везя в Кейптаун мисс Крессаду Холлис и семьи европейцев.

Дождь заливал ему глаза, он приложил руку козырьком ко лбу, поглядел на гавань с немногочисленными судами, качающимися на якоре… И там — невероятно, немыслимо — находилась «Фурия».

Даже глядя издали сквозь косые струи дождя, в этом нельзя было усомниться. Он узнал бы ее с вдвое большего расстояния при любом освещении. Она не уплыла! Дэн с полковником обманули его! Или же… или же…

Он не стал додумывать эту мысль, а, ударив каблуками дрожащую кобылу, пустил ее галопом к ближайшей от шхуны точке берега.

Рори не помнил дня, когда район гавани был бы безлюден, на пляже не валялось мусора, а то и мертвого раба, сброшенного с дау. Но в тот день там нисто не прогуливался, и валялся не один мертвец, а двадцать — жертвы холеры, вместо похорон брошенные в ручей и вынесенные приливом на прибрежный песок. Берег был тих, пустынен, лишь чайки, вороны и бродячие собаки уничтожали мертвые тела.

Ни единой лодки в гавани не было. Все оставленные на пляже давно растащили бежавшие от заразы перепуганные горожане. Рори вошел в воду и, сложив руки рупором, окликнул шхуну. Но ему никто не ответил. «Фурия» покачивалась, стоя на якоре, призрачная в сером море за пеленой дождя, палубы ее были пусты, люки задраены, на вахте никто не стоял.

Рори крикнул снова, но ветер унес его голос, затерявшийся в грохоте прибоя и криках чаек. Он понял, что зря напрягает легкие. Услышать его некому; а если поплывет к шхуне, то потратит зря не только время, но и силы.

Фрост вернулся к лошади, снова сел на нее, повернул, резко дернув служившую уздечкой веревку, от гавани и от дороги, которая привела бы его в Кивулими, поскакал обратно, к Дому с дельфинами, не думая ни о том, что может сломать шею, ни о безопасности случайных прохожих.

На другой день после заключения капитана Фроста в арабский форт Дэн принес мистеру Холлису первую весть о холере.

Жители Занзибара спокойно относились к болезни, никогда не прекращавшейся на острове, поэтому особенно не обеспокоились ее вспышкой в квартале Ма-линди и даже не потрудились сообщить о ней. Даже обычно надежные шпики полковника Эдвардса не по-няли важности случившегося и не поставили его в известность. Поэтому полковник и лейтенант Ларримор восприняли утверждения Рори Фроста, как умышленное стремление посеять панику с какой-то тайной целью — возможно, как предположил лейтенант Ларримор, захватить заложников. Тем не менее, он навел справки и выяснил, что в квартале Малинди действительно заболело двое людей. Это еще не давало основания предполагать начала серьезной эпидемии.

Но спустя сутки холерой заболело уже девятнадцать человек, восемнадцать из них умерло, и теперь не оставалось сомнений, что зловещие предсказания Фроста — правда. Это была не обычная форма холеры, а страшная эпидемия, возникла она много месяцев назад на берегах Красного моря и, медленно расползаясь к югу, уничтожила уже половину населения Африки.

Дэн почти не виделся с Кресси в те недели, что последовали за похищением Геро Холлис и сопутствующих ему беспорядков. Он был целиком занят восстановлением порядка и спокойствия в городе, патрулированием побережья на случай возвращения пиратов, поисками Фроста и «Фурии». Но мысли о любимой не шли у него из головы, и весть, что в Малинди умерло восемнадцать человек, заставила его забыть о всех делах.