Геро сдалась, убрала черное платье, а с ним, хотелось надеяться, и все свои горести. Прошлое осталось позади, она готовилась вступить в новую жизнь, где будет уже не сама себе хозяйка, а миссис Клейтон Майо, давшая обет любить, лелеять мужа и повиноваться ему, пока смерть их не разлучит. Платье из сиреневого муслина и дешевая соломенная шляпка, украшенная фиалками и подвязанная под подбородком лентами того же цвета, заполнили промежуток между полным трауром и тем временем, когда она, возможно, решится носить яркие цвета. Клей остался доволен и похвалил ее наряд.

Выглядит она просто очаровательно, сказал Клейтон, и очень жаль, что дела в другой части города не позволяют ему пойти с ней в лавку серебряных дел мастера. Однако возвращаясь в консульство другим маршрутом, они мельком увидели его. Клей быстро вышел из переулка впереди, вид у него был сердитый, сосредоточенный. Потом торопливо зашагал по улице, скрылся из глаз, и мистер Плэтт, близоруко глядя вслед человеку в сером костюме и широкополой шляпе, сказал;

— Это не мистер Майо? Надеюсь, он не ищет вас, мисс Холлис. Я обещал ему, что с нами вы будете в безопасности, но, может, он не желает доверять нам такое сокровище!

Замечание это он сопроводил легким смешком, Геро вежливо улыбнулась и хотела ответить, но тут они подошли к тому самому переулку, и путь им преградила выехавшая оттуда всадница. Переулок оказался тупиком, а наездницей в светло-коричневой амазонке и маленькой шляпке с густой вуалью — мадам Тиссо.

Тереза остановила коня, чтобы обменяться любо ностями, объяснила, что заблудилась в этой жуткой путанице улиц, но, по счастью, встретила жениха мисс Холлис, и он любезно указал ей путь. Сна сопровождала компанию до самого консульства, проезжая через дружелюбные, праздные толпы и беспрестанно болтая, но поскольку все время молчавшая Геро не пригласила ее войти, она изящно поклонилась всем и направилась рысью к своему дому.

Клейтон, вернувшийся через час, ничего не сказал об этом инциденте, промолчала и Геро, зная, что он недолюбливает мадам Тиссо. Ей не верилось, что Тереза, знавшая город вряд ли хуже Фаттумы, заблудилась. Скорее всего, она увидела, что Клей свернул туда, и последовала за ним, чтобы вынудить его к разговору или пригласить на один из своих «приемов», а отказываться лицом к лицу от приглашения, скорее всего, было непросто. Поскольку Геро не считала, что мадам Тиссо любезно воспримет отказ человека, относившегося раньше к ней весьма уважительно, она искренне пожалела Клея и постаралась в тот вечер быть с ним особенно ласковой.

С наступлением темноты жара не спала, звезды не были такими яркими, как обычно. В безлунной тьме они казались маленькими, очень далекими. Геро широко распахнула окно в надежде уловить дыхание ветерка, но воздух был неподвижен. Ощущался густой запах жасмина, цветов на апельсиновых деревьях в саду консульства да легкий смрад сточных вод и падали. В доме за дальней стороной забора кто-то пел; высокий, приятный женский голос звучал под негромкий аккомпанемент струн кинанды. А доносящийся откуда-то издалека стук барабана создавал мерный контрапункт трелям песни.

Прислушиваясь к его пульсирующему ритму, Геро вспомнила нелепый рассказ Бэтти Поттера о священных барабанах Занзибара, бьющих тревогу сами собой, когда острову угрожает опасность. Теперь он казался не таким уж нелепым; однако звук этот издавался не какими-то призрачными руками, потому что несся не из потайной пещеры в холмах возле Данги, а из городского предместья: ритмичный, знакомый аккомпанемент не менее знакомым голосам и смеху, крикам осла и мяуканью кошек, любезничающих под гранатовыми деревьями.

Геро задула лампу, раздвинула тонкие муслиновые шторы, выглянула в жаркую тьму и подумала, как странно раздаются звуки ночного города, когда не слышно прибоя и шороха пальмовых листьев. И какими далекими кажутся Холлис-Хилл и Бостон — словно находятся не на другом континенте, а в другом мире: новом, чистом, не загаженном грязью, болезнями, древней мрачной тиранией и безобразными предрассудками, кишащими на расстоянии броска камнем от ее окна.

Девушка содрогнулась при этой мысли и впервые нашла ее скорее пугающей, чем бросающей вызов. Будет не так легко, как некогда казалось, покончить с грязью и заблуждениями, так как люди сжились с ними за долгие столетия. Или изменить правила и заповеди, которые управляли жизнью бесчисленных поколений.

Геро вздохнула и хотела отвернуться от окна, но тут легкий звук откуда-то поблизости внизу привлек ее внимание, заставил замереть и прислушаться. Он был еле слышен, и если б не унизительные воспоминания, пробужденные им, вряд ли она уловила его среди множества шумов ночного города. Но осторожный скрежет открываемого засова был ей знаком, потому что она открывала его сама с такой же осторожностью в ту роковую ночь, когда тайком отправлялась из дома в Бейт-эль-Тани.

В консульстве было темно, Геро погасила свет последней. Но боковая дверь, ведущая из холла на террасу, тихо открылась и закрылась.