Я хотел бы сказать, что ценю, что она встала на мою защиту, но знаю, что это не продиктовано каким-либо материнским инстинктом или чувством вины.

Она делает это, потому что чувствует те же перемены, что и Отец. Она знает, что я становлюсь старше, и однажды, она больше не сможет контролировать меня.

Никто этого не сделает.

Срань господня.

В моей голове крутится бесконечный список вопросов. Был ли прав владелец дневника? Был ли это его последний поход в подвал, или ему просто не хватило места для записи будущих?

И, что более важно, почему у Адриана это есть?

Он не похож на дневник Микки, описывающий повседневную рутину выпускного класса.

Это изображение жестокого обращения. Невинный ребенок, запертый в темноте, его нога скована до крови, вероятно, со шрамами…

О Боже мой.

— Я вижу, рыться в моих вещах — это твоя привычка, — холодный голос разносится по комнате, и я роняю дневник Адриана, — как будто он сделан из азотной кислоты.

Тело напрягается, сердце бешено колотится, я поворачиваюсь к нему лицом и говорю:

— Адриан. — Как будто это не я стою здесь, живое воплощение оленя в свете фар, и мне нечего добавить. — Я могу…

Объяснить.

Это слово замирает у меня на губах в тот момент, когда я вижу его лицо.

Потому что гнев Адриана не слышен — его ощущают.

Это в напряжении его плеч. В твердости его челюсти. В сужении его глаз. Он прислоняется к дверному косяку, небрежно скрестив руки, но от него исходит столько ледяной ярости, что, клянусь, температура в комнате падает на десять градусов.

Я в полной заднице.

— Тебе понравилось? — Внезапно спрашивает он, каждое слово отрывистое и острое, как нож.

— Что? — Мое сердце грохочет в ушах.

— Ты прочитала, — говорит он и мотает головой в сторону журнала, раскрытого на полу. — Тебе понравилось?

Я энергично качаю головой.

— Я не знала. Я просто… я имею в виду, да, я вынюхивала, но я бы никогда не прочитала это, зная, что это твое.

— Но ты это сделала. — Он произносит это мягко, но в нем столько же резкости, сколько во всем остальном.

— Да, и я хотела бы, чтобы…

— Ты знаешь, что я сделал с последним человеком, который читал мой дневник?

Должно быть, он видит ужас в моих глазах, потому что продолжает так же тихо:

— Хранить это в ящике стола — недавняя разработка, ты же знаешь. Раньше я держал дневник на книжной полке вместе со всем остальным, но однажды Микки Мейбл наткнулся на него. — Мышца на его челюсти напрягается. — Он позаимствовал несколько моих книг для урока естествознания и якобы случайно забрал их домой. Когда он открыл его, то подумал, что это его дневник — по крайней мере, так он мне сказал. И действительно, я могу признать, что они действительно похожи. — Он выжидающе смотрит на меня. — Ты так не думаешь, Поппи?

— Да. — Мой голос тих. Тоненький.

— Но действительно ли это случайность, если ты продолжаешь читать то, что, как ты знаешь, тебе не принадлежит? — Еще один выжидающий взгляд.

— Нет. — Мои руки дрожат, поэтому я засовываю их в карманы.

— Ну, посмотри на это. Мы кое в чем согласны, — говорит он. — Не то чтобы это имело значение. У тебя еще меньше шансов устоять на ногах, чем у Микки, потому что ты не случайно стащила его с моей книжной полки. Ты рыласьв моем столе. Ты искала что-то, что было спрятать.

Паника угрожает охватить меня, потому что я знаю, мы оба знаем, что эта ситуация уже вышла из-под моего контроля.

— Так вот почему ты убил Микки.

Я не совсем уверена, что побудило меня сказать это, но если я смогу сместить акцент с моей ошибки, возможно, это даст мне достаточно времени, чтобы понять, как разрядить ситуацию.

Что-то вспыхивает в его глазах — что-то темное и глубоко сидящее, что, вероятно, было там задолго до того, как он вообще появился в Лайонсвуде. Что-то, вероятно, родившееся в этом подвале.

— Ну, раз тебе так любопытно, — протягивает он. — Давай я расскажу тебе о Микки. — Я напрягаюсь, когда он входит в комнату и направляется прямо к письменному столу — прямо ко мне.

Но он тянется не ко мне. Это дневник. Он поднимает его с пола и говорит:

— Честно говоря, я понятия не имел, что он его взял. Не сразу. Только когда он появился у моей двери, угрожая разнести его страницы по всем социальным сетям, если я не дам ему миллион долларов, я понял, что произошло.