То есть его ухмыляющееся, потное лицо.

Судя по кудряшкам, прилипшим ко лбу, паре наушников, болтающихся на шее, и серой компрессионной рубашке с длинными рукавами, прилипшей к бицепсам, я предполагаю, что он был на пробежке.

Я не отрываю взгляда от его лица.

— Чем могу помочь?

Его ничуть не смущает отношение в моем голосе, и вместо этого он достает из-за спины два бумажных стаканчика.

— Разве так можно разговаривать с кем-то, кто из кожи вон лез, чтобы принести тебе кофе?

Я осторожно беру чашку, которую он протягивает мне, тепло уже проникает сквозь картонную упаковку.

— Ох. Тебе не нужно было этого делать, но раз уж ты сделал… спасибо. — Я делаю глоток, слегка удивленная, обнаружив, что кофе черный. Именно такой, как я люблю.

Он закатывает глаза.

— Ты всегда так говоришь. Я не понимаю.

На моем лбу появляются морщинки.

— Что говорю?

— «Тебе не нужно было этого делать». — Его голос звучит выше, словно подражая мне. — Как будто ты можешь заставить меня делать то, чего я не хочу.

Что ж, в это я верю.

— Просто так меня воспитали, — говорю я ему. — Южное гостеприимство и все такое.

— Верно. Алабама, — протягивает он, — Почему-то гостеприимство — это не то слово, которое приходит на ум, когда я думаю об Алабаме.

Я пожимаю плечами, и он внимательно изучает меня.

— У тебя нет особого акцента. Это удивительно.

Потому что я потратила месяцы перед поступлением на первый курс, пытаясь избавиться от него.

И это сработало — в основном.

Тем не менее, я игнорирую его замечание.

— Полагаю, ты проделал весь этот путь не для того, чтобы просто принести кофе, а мне нужно возвращаться к работе. Итак, чего ты хочешь?

Он заглядывает мимо меня в мою комнату в общежитии.

— Что это, черт возьми, за компьютер?

Я прочищаю горло, краска уже поднимается к моей шее.

— Мой компьютер.

— Похоже, он из 2005 года.

— Вообще-то, сейчас 2007 год, — поправляю я. — И он работает просто отлично.

Конечно, "нормально" было низкой планкой, учитывая, что переход с главного экрана в Internet Explorer занял не менее двадцати минут, а устройство все еще работает под управлением Windows Vista.

В чем плюс? На первом курсе он обошелся мне на eBay всего в шестьдесят баксов, и я использовала его экономно. Обычно я пишу статьи и выполняю онлайн-задания в ультрасовременном компьютерном классе Лайонсвуда, но это учреждение закрыто (и запирается на ключ) во время каникул.

— Ну, если честно, — говорит Адриан, — я пришел сюда, чтобы убедить тебя отложить работу и провести день со мной, но… — Он смеряет меня взглядом, который я не могу истолковать. — Ты такая жалкая крошка, не так ли? Я никогда не был особенно тронут желанием помочь кому-то в беде — по крайней мере, не искренне, — но, видя эту жалкую обстановку, в которой ты находишься, я ничего не могу с собой поделать. Ты можешь написать эссе в моей комнате. У меня есть настоящий компьютер, которым ты можешь пользоваться.

Я ощетинилась. Жалкая крошка?

Я сомневаюсь, что он все еще называл бы меня так, если бы знал, на что я пошла, чтобы достичь того, что у меня есть сегодня.

Раздражение вспыхивает в моей груди.

Одно дело, когда меня жалеет учитель или декан Робинс, потому что я дала им для этого повод, и совсем другое — когда меня жалеет кто-то из моих сверстников. Автор: Адриан.

— Если ты пытался предложить свою помощь как можно более унизительным образом, я думаю, тебе это удалось, — отвечаю я, источая сарказм. — И я думаю, что мне придется отказаться от этого предложения. У меня здесь есть все, что мне нужно.

Его улыбка не угасает.

— Ну, это было не такое уж большое предложение. Я просто рассказывал тебе, что должно произойти.

— Ну, я же говорю тебе, что со мной все в порядке…Эй! Что ты делаешь? — Он уже протискивается мимо меня в мою комнату в общежитии, где собирает материалы для моих исследований. — Это мои вещи. Ты не можешь просто взять их.

— Ну, ты можешь провести остаток утра, споря со мной о законах о владении оружием, — парирует он, — Или можешь потратить его на то, чтобы закончить свое эссе.