Мои брови сдвинулись, будто я пыталась отогнать это ощущение чужой боли, которое вдруг кольнуло в груди.

— Туннелей?

Сидеро немного переместился, не спеша разворачивая свою косу, словно давая себе время на ответ.

— Те, кто совершал злодеяния при жизни — убийцы и подобные им, — отправляются в туннели, когда попадают сюда. Как короля этого мира, Ренвика учили, что он должен помогать организовывать наказания, чтобы они осознали свои грехи через страдания.

Тошнота скрутила мой желудок.

— Зачем?

— Этот вопрос лучше задать самому королю, — ответил он, сжав челюсть и ясно давая понять, что тема закрыта.

Я не стала настаивать, лишь кивнула и попыталась улыбнуться, когда он удалился. Затем я переоделась в одно из платьев из большого гардероба. На этот раз это было платье цвета глубокого индиго с мелкими узорами из листьев по воротнику. Рукава элегантно ниспадали с плеч, а затем раскрывались на локтях, оставляя руки свободными.

Я долго сидела перед голубыми языками пламени в очаге, пытаясь заставить голос короля Тифона, звучащий в моей голове, замолчать. Вместо этого мысли переключились на Подземного Короля, который, возможно, прямо сейчас подвергает пыткам множество душ в туннелях. Но, как только я начинала думать о нём, в памяти снова всплывал Тифон.

Я пыталась совместить его холодную ярость той ночи, когда я сбежала, с образом правителя, который так заботится о своём королевстве. Но у меня не получалось — между этими образами явно не хватало жизненно важных частей.

В памяти вспыхивали только острые линии его лица, освещённые светом сфер над обеденным столом. Его большой палец, лениво скользящий по краю бокала, как хищник, круживший вокруг своей жертвы. Тогда мне показалось, что я видела усталость на его лице, но теперь в этих воспоминаниях король Тифон выглядел холодным. Его глаза — как лёд, а слова — как пламя.

Учитывая, что ты убила свою мать, Лия, полагаю, мы никогда этого не узнаем.

Возвращайся домой, Лия, и все будет прощено.

ГЛАВА 20

Ренвик

— Скажи мне, что он замышляет, — потребовал я, прижимая лезвие топора к его мягкой плоти.

Солнечные лучи играли на его доспехах, а хриплые стоны эхом разносились по грубым стенам туннелей. Солдата из Эферы нашли в тумане с очередным посланием, адресованным мне.

Я найду путь и завершу начатое. Верни её невредимой.

— Ты даже не представляешь, н-на что он способен, — сдавленно выдавил солдат, давясь хриплым всхлипом, когда мой топор едва рассёк натянутую кожу его плеча. Его руки были подняты и закованы в металлические цепи над головой.

Как всегда в туннелях, я обернулся в холодные осколки своей изломанной души, укрываясь от вида, который в былые времена заставил бы моё сердце сжаться. Этот человек помогал Тифону в его стремлении вернуть принцессу и вновь заковать её в цепи.

Пустой смешок сорвался с моих губ.

— Я прекрасно знаю, на что он способен. Скажи мне, что он собирается сделать.

Солдат дёрнулся в металлических оковах, его глаза налились кровью.

— Я… — он судорожно глотнул воздух. — Он призвал свои армии с дальних территорий. Н-но он сдерживает атаку, пока не убедится, что она не вернётся добровольно.

Я кивнул, проворачивая в руке гладкую деревянную рукоять топора.

— А что насчет принцессы?

Он заморгал, его взгляд затуманился.

— Оралия. — Её имя обожгло мои губы, словно огонь.

— Не знаю, — быстро выпалил он, его лицо побледнело от страха оказаться бесполезным. — Он говорит лишь, что она важна для королевства. Что она… «оружие, которое нужно использовать».

Прошло восемь дней с тех пор, как я видел Оралию в последний раз. Восемь дней её слова, эхом звучали в моей голове. То, что она сказала о своём отце, Зефирусе, и насилии над Перегрин, было для меня немыслимым. Но я видел по её лицу, что она верила лжи, которую внушил ей Тифон, и это разжигало во мне ярость. Её сломленная реакция на мои жестокие и бездумные слова была ещё одной язвой на моей душе. Я не мог заставить себя снова встретиться с ней. И всё это время, пока я зализывал свои раны, Тифон готовил нападение.

Я был дураком.

Тихий плач человека пробился сквозь мою ярость.

— Пожалуйста. — Слёзы катились по грязным щекам, оставляя чистые полосы светло-коричневой кожи. — В-вы не представляете, что я натворил. Что он заставлял меня делать.

Даже без сил Горация преступления, тяжким грузом лежавшие на его душе с времён службы в Эфере, ощущались здесь, словно были физически осязаемы. Тени его злодеяний обвивались вокруг него, пока их вес не раздавил его изнутри.