Полчаса назад суета прекратилась — обитатели Цитадели под предводительством Донхёна решили дождаться утра. Это случилось из-за того, что мы, отдалившись на пару кварталов, повстречали полчище исчадий бездны. Твари, утратившие цель, кучно стояли и молча раскачивались в такт неведомому ритму. Этот путь для нас был закрыт. Повезло ещё, что нас не срисовали, иначе пришлось бы сражаться с очередной ордой, а к этому моменту у нас осталось всего четырнадцать патронов и две гранаты.

Другие дороги тоже не радовали. На той, которая вела к моему дому, обнаружилось множество трупов. И ведь это не работа элементалиста — Хё Сим осмотрела тела и сказала, что на них нет никаких повреждений: ни отрубленных конечностей, ни рваных ран, ни пены изо рта — ничего. Создавалось впечатление, что из них кто-то выпил жизнь. Девушку мы, не стесняясь в выражениях, отругали, а чуть позже, сопровождая очередную группу, и сами прибыли на это место, но подходить вплотную и не подумали. Донхён уже раздобыл бинокль. Военный разглядел, что досталось не только людям, но и мобам. А у меня же возникло неприятное чувство, что сюда ни в коем случае соваться нельзя — интуиции следовало доверять.

С кратчайшим путём до пространственной бреши тоже вышла проблема: посреди улицы образовалась широкая черная воронка, внутри которой курсировало бесплотное мерцающее существо. Близко подходить к нему, естественно, не рискнули — от греха.

Пока водил отряды, разведывал маршруты до крафтового раскола. В итоге гадать, куда идти, не приходилось — дорога была одна. Для себя решил, что отправлюсь с рассветом, о чем и предупредил Донхёна.

Перед моим отправлением Цитадель на полчаса прекратила посылать группы и занялась обустройством. Жители дома соорудили нечто вроде корабельного трапа — теперь отсутствие лестницы, растворенной кислотником, не было помехой. Заделывались окна, чтобы никто посторонний не срисовывал движение. Разбирались съестные припасы.

Про меня тоже не забыли — вместо одежды, нещадно изгвазданной в потрохах мобов, мне предоставили очень теплый костюм моего размера. Также нашлась балаклава, способная прикрыть лицо от пронизывающего ветра. Да и шапка с перчатками тоже были нелишними.

— И всё же тебе лучше остаться с нами, — в очередной раз начала увещевать Хё Сим.

Я лишь улыбнулся. Притронулся к карманам, в которых лежали нити от элементалистов и граната. Повертелся, убеждаясь, что снаряжение не мешает двигаться. Мысленно вздохнул, трогая автомат, в магазине которого осталось семь патронов.

— Пусть идёт, — сказал военный. — Но ты, Снежный Барс, если что, возвращайся. Здесь тебе всегда рады.

Я ещё раз улыбнулся, глядя на Донхёна. Час назад у нас состоялся занимательный разговор. Он спросил, из какого я подразделения. Таиться не стал и сказал, что являюсь штатным фотографом довольно известной телевизионной сети, транслирующей научно-популярные фильмы о науке, культуре и, естественно, дикой природе. Хотя у меня возникло ощущение, что он мне не поверил.

Я задал тот же вопрос, и ответ меня сильно позабавил. Не знаю, случайность это или закономерность, но с ним я был заочно знаком.

В Южной Корее до прихода системы проживало более пятидесяти миллионов человек. Каждый пятый носил фамилию Ким. Донхён — тоже не самое редкое мужское имя. Мужик, которого я принял за кадрового армейца, ушел с военной службы лет десять назад. За это время он закончил адвокатуру, а после открыл юридическую фирму, главный офис которой располагался на том месте, куда меня телепортировало из моего полыхающего дома.

— Только смотри не приведи сюда орду, — брякнул парень, смотрящий в экран телефона.

— Постараюсь, — я махнул рукой. — Удачи вам и вашей Цитадели!

Однажды в детстве меня наказали — лишили на неделю игровой приставки. Будучи послушным ребенком, я семь дней не подходил к телевизору. Да и было чем заняться: на книжной полке стояли энциклопедии с динозаврами, космосом и животными, кроме того, никто не запрещал покидать стены моего дома, а на улице ждали горки, велосипеды и мячи.

Дети часто не следят за языком. Хотя подобным грешат все: и студенты, и работяги, и даже люди, возрастом приближающиеся к столетию. Накануне вечером мы всей семьей смотрели комедию, в которой один из героев произнёс: «Эй, не умри там!» Я, бойкий шестилетний мальчуган, в шутку сказал отцу, отправляющемуся в очередную командировку, эту же фразу. Думал, будет весело. Он только посмеялся и потрепал меня по голове, а мама очень сильно разволновалась.

Только через несколько лет узнал, что нашему министерству обороны потребовался ещё один высококлассный переводчик, и путь предстоял к Аденскому заливу, омывающему крайне неспокойные страны, вроде Сомали и Йемена. Ещё один — потому что предыдущего не стало из-за диверсии.

Когда отец уехал, состоялся серьезный разговор на тему того, что слово материально, и такими шуточными речами можно накликать настоящую беду. Я, пристыженный, даже разревелся — если память не изменяет, то именно тогда и плакал не от боли в последний раз. Мама обняла меня, а я заверил, что больше так делать не буду.

Шли годы. На жизненном пути попадались разные интересные личности. Одни, не стесняясь в выражениях, проклинали всех подряд — объекты «порчи» при этом, естественно, даже кашлять не начинали. Другие — боялись произносить слова, несущие в себе негативную энергетику: ужас, дьявол, ад… Третьи — не делились планами, опасаясь сглазить свои немудренные будущие замыслы: доходило до того, что даже не сообщали, во сколько завтра будут просыпаться.

Что же касается меня, то в подобное я никогда не верил, хотя где-то глубоко в подкорке сидел тот разговор с мамой, и с тех пор я подсознательно следил, что, как и кому говорю. Концепцию же о материальности слов я считал глупостью, наравне с разумными пришельцами, повелевающими грозами волхвами или управляющими растениями друидами. Насчет волхвов и друидов ничего сказать не могу — возможно, среди нас появятся инициализированные, способные метать молнии и приказывать деревьям, но иномирцы точно есть — вон один из них постоянно попадает к кадр вместе с Эстер. Да и наставница, посетившая меня в инстансе, не человек, а арахнид. Ещё и про Веню с администрацией забывать не следует.