Согласно отчётам, Стивен умер от остановки сердца, вызванной случайной передозировкой героина. Я пришла слишком поздно и не могла ничего сделать, чтобы помочь ему. Я хотела бы повернуть время вспять и остановить себя до того, как произнесла те ужасные слова, которые привели к его смерти… Потому что это была моя вина. Я не хотела его слушать, не могла его понять. Мне не хватило терпения. Я произнесла те жестокие слова. И я не вернулась домой раньше.

Я припарковала машину перед нашим старым домом в Сомерсе и вышла, вглядываясь в ясное небо над головой. Было солнечно и непривычно жарко для середины апреля. Мне показалось, что это неправильно. Сегодня должны были пройти похороны Стивена, а вместо этого погода была ясной и теплой.

Мне следовало ожидать дождя, облаков и холода. Холода, который, как мне казалось, пронизывал меня до глубины души и обещал остаться там навсегда. Но в любом случае, я рада, что не была на его похоронах.

Я вошла в этот пустой дом, с которым связано столько прекрасных воспоминаний. Меня охватила боль, когда я увидела старую куртку Стивена, всё ещё висевшую на вешалке в углу. Она была забыта здесь, покрываясь слоем пыли. В гостиной на стенах было развешано множество фотографий Стивена в рамках, а на нижней полке телевизора я обнаружила пару его любимых фильмов, которые были забыты. Я знала, что если пройду на кухню, то найду в одном из шкафчиков его кружку с изображением Халка — его самую любимую чашку с начальной школы — вместе с другими вещами… Казалось, что вокруг меня разбросано так много вещей, оставленных на растерзание времени.

Тяжело ступая, я направилась на чердак. В детстве мы со Стивеном часто проводили там время, играя и мечтая о том, чем хотели бы заниматься вместе, когда вырастем. Это было словно в другой жизни. Возможно, так оно и было. Может быть, я попала в какую-то альтернативную вселенную, где нашла бы портал, чтобы вернуться назад, и всё было бы хорошо. Стивен был бы рядом и смеялся своим «гиеньим» смехом, который всегда резал мне слух, а я бы жаловалась на его надоедливость.

Я вошла на чердак и осмотрела пространство, покрытое пылью и старыми мечтами. Его здесь не было. Он никогда больше сюда не придёт.

— Мы должны были вместе совершить кругосветное плавание, придурок, — прошептала я. Ответа не последовало.

Я с трудом добралась до деревянного сундука с нашими игрушками и с усилием открыла тяжелую крышку. Мама отказалась от их выбрасывания, храня их как драгоценности. Однако теперь они казались лишь напоминанием о прошлом, которое больше не имело значения.

Как все эти вещи могли иметь значение, когда он был мёртв? Как могли иметь смысл все те моменты, когда мы спорили о том, кто из нас лучше джедай или умнее, если ничто, абсолютно ничто не могло вернуть его к жизни?

Моё сердце сжалось в груди. Я подняла его пластиковый световой меч и взмахнула им в воздухе, изображая, что сражаюсь с ним, как в детстве.

— К твоему сведению, ты был ужасным джедаем. Я была лучше. Намного, намного лучше, — произнесла я, словно обращаясь к кому-то, кто мог услышать меня.

Я замахивалась снова и снова, пока моя рука не начала гореть, а грудь не начала вздыматься, словно от нехватки воздуха. Это было больно. У меня болела грудь.

Я положила световой меч на пол и уселась в нишу у маленького круглого окна, даже не потрудившись смахнуть пыль с деревянного сиденья. Мы часто сидели здесь и играли в карты. Именно здесь он научил меня играть в покер, а я в свою очередь показала ему несколько интересных карточных фокусов, которым научилась у других ребят в школе. Прислонившись к стене, я закрыла глаза.

— Помнишь, как мы играли в покер, и я впервые выиграла? Тебе пришлось целый день носить на лбу табличку «Я самый большой неудачник». Ты даже в магазин ходил с этой табличкой, — вспомнила я с улыбкой.

Внезапно я резко вдохнула, и боль пронзила мою грудь. В тот день я много смеялась. Я даже сделала дюжину его фотографий, распечатала их и развесила на стенах его комнаты просто ради забавы. Я и не подозревала, что он был не самым большим неудачником.

Подняв дрожащий палец, я написала на покрытом пылью окне:

«Я самая большая неудачница». У меня перехватило горло.

— Я самая большая неудачница, — прошептала я. — Не ты. Не ты.

Я вздрогнула, почувствовав что-то мокрое на своей щеке, и прижала к ней руку. Мои глаза расширились от удивления: я плакала.

— Нет, я не буду плакать, — сказала я себе, смахивая предательскую слезу. — Я должна рассмеяться. Да. Ты всегда любил смеяться.

Я попыталась выдавить из себя смешок, но он вызвал жар, который обжёг мне грудь и живот, и мне стало трудно дышать. Новые слёзы затуманили моё зрение, но я не позволила им пролиться. Я потерла глаза, чтобы прогнать их.

Я не заплачу. Не было никакого смысла плакать.

Я выдавила из себя ещё один смешок, поморщившись от боли.

— Ты бы до смерти меня дразнил, если бы увидел такой, — прошептала я.

Я заставила себя рассмеяться ещё раз, и ещё, всё сильнее и сильнее, пока не остались только шум, ярость и боль, так много боли, и я задыхалась. Мне нужен был мой брат. Он был нужен мне больше всего на свете. Мне нужно было, чтобы он появился здесь и сказал мне, что я всё выдумала, что он жив. Что он никогда не исчезал.