— Яблок много этим летом собрали. Куда их только наши кухарки не пихали: и в пироги, и варенье из них варили, и вино, как ты учил. Перегнали через твой змеинно-зельевой аппарат. Ох и духовитое вино получилось! А крепкое! Попробуем после бани. В бане Алексей Михайлович строго-настрого запретил крепкие напитки пить.

— Сам тут руководишь, или дворецкого поставили? — спросил я.

— Просил, чтобы управляющего дали, как у тебя был, не дали. Ты же своих всех забрал, так я к государю с проектом указа по, как ты говоришь, штатному расписанию. Почиркал он сначала, а потом и вовсе не стал ничего подписывать. Своими людьми справляюсь. Борис Иванович так и сказал: «Стёпка справлялся сам и ты справляйся». А как справляться, когда у меня нет таких управляющих, садовников и строителей. Поначалу трудно было. Злился на тебя сильно.

— Ха! А мне как был о на Ахтубе без моих людей? — скривился я. — Так с государем сговорились. Да и советовал я тебе голландцев. Взял их?

— Взял-взял… Хоть и не люблю я немцев, но если бы не они, не сносить мне головы. Хорошо хоть ты Лукина — охотника — пасеке обучил. Умер он, правда. Теперь другой.

— Лукин умер? — удивился я. — Молодой ещё ж был?!

— Под медведя попал. Рогатина сломалась…

Я покачал головой.

— Сам государь продолжает рогатиной баловаться?

— Подостыл, — постанывая под ударами веников, проговорил Пушкин. — Больше по соколам он болеет. Не привез соколов-то?

— Так, отсылал же из Персии! — сказал, приподнимая голову от полати, я. — Или не дошли?

— Дошли-дошли, — успокоил воевода. — Так, на всякий случай спросил. Хлеба убрали как раз поохотиться бы. Да занят государь с этим собором… Будь он неладен!

— Приехали патриархи? — спросил я.

— Александрийского ждут, Паисия. Оттого и не начинают суд над Никоном. Не хватает полномочий. Вообще-то, говорят, трёх патриархов нужно, чтобы сан с Никона снять, да не до того… Вот горе-то какое на Русь сошло!

— А кто двором патриаршим заведует? — спросил я, зная ответ.

— Так, э-э-э, Паисий Лигарид — епископ.

— А не дохрена ему чести? — спросил я с сарказмом. — Какой он, мля, епископ? Низложенный же!

— Там ещё монастырский приказ, где Иван Андреевич Хилков старшим судьёй. С этого монастырского приказа и пошла у государя распря с Никоном. Не хотел патриарх, чтобы сей приказ с земель доходы собирал.

— Да, бог с ним, с этим приказом. Все ждут продолжения банкета?

— Чего? — не понял «юмора» воевода.

— Ну, собрания, значит.

— Ждут.

— А Никон сейчас где?

— В своём Воскресенском монастыре, вестимо, под надзором стрельцов.

— Так ему! — усмехнулся я, но по мне, несмотря на жар парилки, пробежала дрожь.

Мне вдруг показалось, что всё, что я затеял, надо было затевать по-иному.

— Зря я с Никоном не общался, — подумал я. — Надо было с ним «кашу варить». Видишь, оказывается, он противником новин сделался. Понял, что киевские и греческие книги литинянством пахнут!

— Объединение Московии с Киевской Русью — цель великая, никто не спорит, — сказал я, -но ведь и воссоединение не получилось полным. Не дали шведы захватить Малороссию. Только левый берег Днепра и остался под Московией. И стоило ли ради этого книги переписывать? И так бы Киевские митрополиты под нашего патриарха от польских ксендзов ушли.

— Задурили твои братья-казаки Борису Морозову голову. Он тогда и убедил государя пойти войной на Польшу. А сейчас только Северская Новоросия и осталась. А ведь до моря Балтов, было дело, дошли.

— Надо вовремя останавливаться, когда в азартные игры играешь, — пробормотал я.

— То так, то так, — проговорил, вздыхая воевода. — А вот хотел тебя спросить, как ты разминулся с патриархами? Они же тоже в Астрахани были, когда и ты там должон был быть. Они ведь через Шамаху шли до Астрахани, потом в Царицын и толко в Симбирске пересели на подводы и поехали посуху. Сейчас

— Да? — искренне удивился я. — Надо же! А когда они были в Царицыне?

— В Царицыне не знаю, а в Симбирск они прибыли шестнадцатого сентября. Государь говорил. Тут письмо от них читал.

— А-а-а… В это время я только тронулся в путь и потратил на него почти месяц.

Воевода изумлённо покрутил головой.

— Ладные у тебя струги, Степан Тимофеевич. Ветер, писали патриархи, всё время встречный дул. А ты супротив ветра быстрее их прошёл. Кудесник ты, Степан Тимофеевич.

После долгой бани и помывки в купели, мы, укутавшись в шубы, сидели за накрытым в беседке палисадника столом и снедали, что «Бог послал».

— Ты так и не сказал, что ты сам думаешь про Никоновские новины, и соборные распри, Иван Фёдорович?