Шрифт:
Привезённое мной вино было вкусным и правильно приготовленным, потому быстро развязало языки и я узнал, что ничего ещё на соборе не решено и что старообрядцы, в общем-то, побеждают. Может, то что они давно готовились к предсказанному мной пятнадцать лет назад расколу, то ли то, что Никон, действительно покаялся в содеянном и осудил «греческие новины». Оттого и призвали греческих патриархов. Но какие они были греческие, одному мне в этом мире было известно. Все ни в буквальном смысле подчинялись Римскому Папе и отчитывались перед ним о совращении Русской церкви в письменном виде, прости Господи. И я читал, в своё время, эти письма в Рим. Но никому ведь сейчас не скажешь об этом! Хотя…А почему, нет?
— Слышал я, что патриарх Антиохийский по дороге в Москву индульгенциями торгует? — спросил я. — И так успешно торгует, по рублю за штуку, что уже и распродал всё разрешённое количество до въезда в Москву. Сейчас снова выпросил у царя разрешение выпустить бумаги. В печатном дворе оттиски готовят. Правду говорят?
— Правду, — ответил, вздыхая старец.
— Не уж то? — удивился воевода. — Индульгенции, это же — римская выдумка?
— Римская, — согласился епископ. — Так и что? Все они, патриархи эти, под Римской рукой.
— Индульгенции — это же ересь! — воскликнул воевода.
— А я тебе что, говорю, говорю, — снова вздохнул епископ.
— Так, они здесь таких делов наворотят, — задумчиво проговорил воевода.
— Суд над Никоном будет и над всеми несогласными, — проговорил я. — Никона низложат, изберут другого патриарха, всех несогласных предадут анафеме. Беги, отче, пока не замарали тебя.
Долго и молча смотрел на меня епископ, но потом в который уже раз тяжело вздохнул и сказал:
— Чему быть, того не миновать, Стёпушка.
[1] Братья Франциск и Доминик Пиццигани (итал. Francesco, Dominic Pizigani / Pizigano) — венецианские картографы XIV века.
[2] Фра Мауро или Мавро (итал. Fra Mauro, 1385—1459) — венецианский монах ордена камальдулов, подвизавшийся в монастыре св. Михаила[англ.] в Мурано и картограф портуланов и mappa mundi Итальянской картографической школы.
[3] (1266–1282)
[4] (1313–1341)
[5] (1342–1357)
Глава 11
После разговора со старцем Александром стала понятна причина царского призыва моей гвардии в Москву. Ожидались народные волнения. И не потому, что народ заботили книжные и обрядовые перемены, а потому, что они, оказывается, любили патриарха Никона, знали, что едут церковные патриархи, могущие лишить Никона патриаршего сана и не хотели этого. Оказалось, что народ в массе своей совсем не был в курсе, что что-то затевается внутри церкви и виновником раскола был Никон. Патриарх Никон прославился в народе человеколюбием и добрыми делами: раздачей милостыни, поддержкой сирых и убогих. Особенно, в годы своего «отступничества» от патриаршего престола и конфликта с царём. Именем его открывались богадельни и раздавались щедрые подарки монастырям.
— Вот, прости Господи, хитрый лис, — подумал я. — Намутил воду, а вышел чистым.
Самое интересное, что Никон так разозлил церковников-приверженцев старого обряда, что они, не смотря на Никоновский «финт ушами», и порицание своих же «новин», категорически не хотели видеть его на патриаршем престоле.
— Экий парадокс, — в глубокой задумчивости крутил я головой, размышляя над ситуацией. — А ведь сейчас бы наоборот поддержать бы Никона на патриаршестве, глядишь и противостояли бы расколу, что несут южные патриархи. А Паисий Лигарид-то, экий прохвост! Разделяй и властвуй. Истинный иезуит! Всем заморочил головы, и царю, и противникам Никона. Читал я про его похождения в своё время, но чтобы он так «пророс» в Кремле и у патриаршего престола?! Помогал старообрядцам и боярам составить челобитные царю на Никона. Хе-хе!
Епископ Александр рассказал, что этот Паисий Лигарид, приехав по призыву патриарха Никона в шестьдесят втором году очень всем понравился своей учёностью и рассудительностью. Поначалу, он играл роль миротворца, вроде как, сдерживая патриарха в его нападках на царя.
— А на самом деле разжигал он патриаршие страсти и всё больше отдалял от него государя, — сказал старец. — Хитрый! Кхе-кхе! Хитрый лис! Так ведь анафеме, оказалось, предан он патриархом Константинопольским за ересь латинскую, а царю всё нипочём. Самолично писал он в Константинополь, чтобы простил патриарх этого Паисия Лигарида. А ведь сказано святыми отцами, что тот кто принимает от еретика, сам предастся анафеме.
Воевода советовал не плыть до Москвы на кораблях, но он не знал их осадки. Большая площадь соприкосновения днища с водой и минимальная загрузка давала минимальную же осадку всего чуть более полуметра. Отправив по берегу конно свои личные две сотни, я на следующий день продолжил путь в сторону Москвы на одном корабле. Остальные шхуны приказал «поставить на зимний прикол» на левом берегу Оки чуть выше Коломны.
Рядом для «бичующего[1]» экипажа приказал возвести городок и остаться зимовать. К такому «повороту» экипажи были готовы и тут же принялись к строительству землянок и амбаров, благо, что какие-то строительные заготовки и материалы для дверей, окон и печей были привезены с собой, а какие-то обещал доставить воевода Коломны.