И всё же почему-то говорю:

— Ладно. Спасибо, Уайатт.

Уайатт оказывается отличным экскурсоводом. Сначала он возит меня по ранчо на вездеходе, а потом пересаживает в огромный пикап с логотипом «Ранчо Лаки», когда мы отдаляемся от того, что все здесь называют Новый дом.

Раньше мне казалось, что он со мной заигрывает, но теперь я вижу, что он флиртует со всеми. Он из тех парней — обаятельный, остроумный, с чертовски притягательной улыбкой, перед которой невозможно устоять. Мне становится настолько комфортно, что я засыпаю его сотней вопросов, и он терпеливо отвечает на каждый. За день я знакомлюсь, кажется, со ста людьми — от владельцев местного магазина кормов до экспертов по дикой природе, которых наняли для поддержания баланса экосистемы, и ландшафтных дизайнеров, ухаживающих за зелёными территориями ранчо.

Ранчо — это настоящая махина. Изначально оно было создано исключительно для разведения крупного рогатого скота, большая часть которого в конечном итоге оказывается на обеденных столах по всей Америке. Ковбои, живущие здесь, ухаживают за стадом, часто сопровождая коров верхом, чтобы перегонять их на новые пастбища в поисках свежего корма. Коровы едят много. Нет, очень много, поэтому им постоянно нужно двигаться, чтобы не уничтожать пастбища подчистую. Ковбои также следят за здоровьем животных, и это само по себе полноценная работа. Лошади тоже играют важную роль в жизни ранчо. Здесь их целая конюшня, и, судя по всему, Кэш постоянно ищет новых, чтобы заменить тех, кто выходит на покой.

Отец, помимо скотоводства, занялся ещё и нефтяной разведкой. После крупного месторождения, которое он обнаружил, у него появились деньги, чтобы превратить ранчо во что-то большее, чем просто место для перегонов скота. Теперь сюда стекаются орнитологи, охотники и рыбаки.

К концу дня у меня гудят ноги, и голова идёт кругом. Но время пролетает незаметно. После долгих лет работы в одиночестве или в компании одного-двух человек, быть среди такого количества людей, в центре всей этой суеты — неожиданно приятно.

И это отличный способ отвлечься от мыслей о Кэше.

Уайатт высаживает меня у Нового дома ближе к вечеру. Хотя сейчас только четыре часа, я чувствую себя совершенно вымотанной.

Он смеётся, когда я зеваю.

— Привыкнешь к такому режиму. Тут рано начинают, но если дотянуть до двух дня, дальше уже легче, до самого ужина. Вода помогает.

— Учту. Спасибо за экскурсию. Мне правда очень понравилось, и я ценю, что ты так добр ко мне.

Уайатт отрывает пальцы от руля в небрежном жесте.

— Всегда пожалуйста. Извини за моего брата, он сейчас ведёт себя как мудак. Смерть Гарретта сильно его подкосила.

Я фыркаю и опускаю взгляд.

— Да уж, он не один такой.

— Мы все любили Гарретта. Но у него и Кэша была особая связь. Я думаю… — Уайатт качает головой. — Ему тяжело всё это принять. Потеря Гарретта, ранчо, которое теперь принадлежит тебе, и твоё присутствие здесь. Это огромные перемены, а если Кэш чего-то не умеет, так это справляться с ситуациями, которые идут не по плану.

У меня в горле встаёт знакомый ком.

— Я тоже не планировала, что так всё сложится.

— Ты молодец, Молли. Просто продолжай держаться. Кэш со временем смирится. А если нет, я сам поставлю его на место. С удовольствием.

Я смеюсь и смотрю на Уайатта. Он красив по-своему — светлые растрёпанные волосы, небрежная щетина, пронзительно-голубые глаза, полные искренности. Такой непохожий на тёмную, мрачную интенсивность Кэша, и всё же чем-то похожий.

— Это обещание? — спрашиваю я.

Он расплывается в ухмылке.

— Обещаю. Увидимся за ужином.

Дома приятно прохладно после целого дня под палящим солнцем. Я скидываю одежду, насквозь пропитанную потом и покрытую грязью, пылью и Бог знает чем ещё, и встаю под долгий, прохладный душ.

До ужина — или суппера, как его тут называют, — ещё далеко, так что, одевшись, я решаю быстро набрать свою подругу Джен.

Она отвечает на первом же гудке.

— Привет, ковбойша!

Её знакомый южный акцент сразу вызывает у меня волну тоски по дому. Что странно, потому что Джен живёт на крошечном островке у побережья Северной Каролины, в тысяче с лишним километрах отсюда, и я была там всего один раз.

Наверное, существует особый вид тоски — тоска по знакомым лицам. Мы с Джен учились вместе в колледже, и если такая тоска реально существует, то у меня она в запущенной форме.

— Привет, подруга.

Джен сразу улавливает нотки в моём голосе.

— Ох, Молли. На ранчо всё не так гладко?

Я уже рассказывала ей о своей ситуации в сообщениях и паре телефонных разговоров. После смерти отца Джен стала моей опорой. Мы общаемся часто, так что неудивительно, что она мгновенно понимает, что что-то не так.