— Ты любишь Brooks & Dunn?

— Я, мать твою… — Она бросает взгляд на детей. — Я просто обожаю Brooks & Dunn. Это был мой первый концерт. Родители отвели меня.

Я смотрю ей в глаза из-за края стакана.

— Твой отец говорил, что это было волшебство — танцевать с тобой под Boot Scootin’ Boogie. Он же достал вам билеты в первый ряд, верно?

Она замирает. Моргает, сглатывая.

— Папа рассказывал тебе об этом?

— Он так гордился, что ты любишь кантри так же, как и он. У него ведь музыка играла дома круглые сутки.

Молли снова моргает, уголки губ подёргиваются в маленькой улыбке.

У меня сердце на мгновение сбивается с ритма. Не знаю, зачем я это рассказываю. Я по-прежнему считаю, что Гарретт заслуживал лучшего от своей единственной дочери.

Но, с другой стороны, никто не заслуживает терять родителя.

Никто не заслуживает видеть, как их родители разводятся. Даже представить себе не могу, каково это было для неё. У моих друзей, чьи семьи распадались, жизнь переворачивалась с ног на голову. И если Молли пришлось пройти через это ещё в детстве…

— Я ещё и это тебе принесла.

Я смотрю на обёрнутый в фольгу свёрток, который она мне протягивает.

— Опять яд?

— Ха. Нет. Это бутерброд с жареной курицей. Нашла в холодильнике.

Сердце опять стучит чуть быстрее.

— Как ты догадалась, что я голоден?

— Просто предположила, что ты злился на голодный желудок.

Я беру бутерброд.

— Спасибо?

— О, ну конечно. — Она закатывает глаза. — Если бы я хотела тебя убить, ты уже давно бы был в земле. Без головы. И без рук. Их бы я бросила в реку.

Я смеюсь, разворачиваю бутерброд и откусываю большой кусок. Чёрт, как же вкусно.

— Ты сколько раз Йеллоустоун посмотрела?

— Достаточно, чтобы знать, как правильно расчленять.

— Звучит забавно. — Уайатт появляется у меня за спиной, с пустым стаканом лимонада в руке. — Он снова голодный и злой?

Молли разглядывает меня, пока я жую.

— Мне кажется, он всегда такой.

— Потому что у меня нет времени есть, — бурчу я с набитым ртом.

Уайатт закатывает глаза.

— Что-то я не вижу, чтобы ты худел.

— Что-то я не вижу, чтобы ты помогал с детьми. — Я киваю на загон. — Где жеребёнок?

— У тебя в…

— Я помогу. — Молли берет Уайатта под руку. — Со взрослыми животными у меня явно не складывается, может, с детёнышами повезёт больше.

Уайатт ухмыляется. Они теперь друзья, что ли? И какого черта меня это так раздражает?

— Честно говоря, Мария стала пугливее после смерти твоего отца, — говорит мой брат.

Тень пробегает по лицу Молли.

— Похоже, его многим не хватает.

— Он был легендой. — Уайатт похлопывает её по руке. — У тебя хорошее имя, Молли.

Игнорируя привычное теперь чувство сдавленности в груди, я комкаю пустую фольгу и запихиваю в задний карман. После душа, лимонада и бутерброда я чувствую себя новым человеком.

А ещё мне хочется двинуть брату. Но это не новость.

Следую за Уайаттом и Молли к загону, и чуть не падаю, когда вижу, как Молли направляется прямиком к моей племяннице.

Она приседает рядом с ней, улыбаясь, показывает Элле, как правильно распрямлять пальцы, чтобы козлята могли аккуратно брать морковку с её ладони.

Молли улыбается. Ярко. Счастливо. И внутри меня вспыхивает что-то совсем другое. Я заставляю себя не обращать на это внимания.

— Отличная работа! — говорит она и поднимает ладонь для пяти.

Элла шлёпает по ней, заливаясь смехом.

— Ещё! Элле надо ещё!

Сойер оборачивается от разговора с учительницей Эллы.

— А как мы просим?

— Пожалуйста! — Элла складывает руки на груди.

Молли смеётся, глядя вверх на моего брата.

— Ну как я могу отказать, если она так вежливо просит?

— Элла использует свои манеры, — важно заявляет моя племянница. — Ты её любишь.

А потом она со всей силы налетает на Молли, изображая объятие. Мы с Сойером одновременно бросаемся вперёд.

— Элла, аккуратно!

Но Молли только смеётся, крепко обнимая мою племянницу.

— Всё в порядке. Мне была нужна эта обнимашка, Элла. Спасибо.

Я не буду задумываться, почему Молли так сказала. Я не буду продолжать смотреть, как она и Элла становятся лучшими подружками. Я также не буду глазеть на её грудь, которая вот-вот вывалится из этого выреза.