Мой член дергается, когда оргазм обрушивается на меня, вырывая изо рта удивленный стон. Все мое тело напрягается, когда я сильно кончаю. Когда я кончаю, я чувствую себя опустошенным и обессиленным.

Через несколько минут я заползаю в свою кровать и со вздохом утыкаюсь лицом в подушку.

Не знаю, что я сейчас делаю, но если я надеялся, что хорошей дрочки будет достаточно, чтобы успокоить меня, то я обманывал себя. Я Северин Монкруа, черт возьми. С каких это пор я стал тем парнем, который сидит и жалеет себя с членом в руке? Я никогда не был любителем одной девушки, так что эту маленькую зацикленность нужно прекратить.

Перед тем как заснуть, я даю себе торжественное обещание: завтра вечером я пойду в комнату девушки - Мелли, ее подруги, любой девушки, которая захочет меня, - и изгоню все мысли об Анаис из своего организма раз и навсегда.

Бутылка вина в руке, я выхожу из своей комнаты. Комната Мелли находится дальше по коридору - то, что мне пришлось пройти мимо комнаты Анаис, выглядит вполне символично, - и она уже знает, что я приду. Я собираюсь напоить нас обоих и заняться медленным, ленивым сексом по всей ее спальне.

После этого я снова стану прежним. Наконец-то я смогу мыслить более здраво.

Я крадусь по коридору, когда мимо меня проносится холодный сквозняк. Я вздрагиваю и вглядываюсь в темноту. Окно в конце коридора распахнуто настежь. Кто-то на балконе? Может быть, кто-то из студентов вылез на балкон, чтобы покурить?

На цыпочках пробираюсь по коридору и заглядываю через стекло. На балконе кто-то сидит. Несмотря на то, что она одета в большой мешковатый балахон и стоит ко мне спиной, я сразу узнаю ее. А как же иначе?

Я стою у окна и немного наблюдаю.

Анаис, как обычно, сидит, скрестив ноги. Ее холст прислонен к деревянным столбам балюстрады. Она пишет, кисть плавно скользит по поверхности холста. Время от времени она делает паузу. Она наклоняет голову, отворачиваясь от меня и обращаясь к горам и звездам.

Она кажется такой... безмятежной. Почти отсутствующей. Как будто она здесь только наполовину.

Как можно тише толкнув раздвижную дверь, я выхожу на балкон. Она, должно быть, не услышала меня, потому что продолжает рисовать. Процесс, как ни странно, завораживает. То, как она окунает кисточку в маленький пластиковый стаканчик с мутной водой, размахивает ею, а затем прижимает мокрый конец к бедру, чтобы выпустить излишки воды. Под большой толстовкой на ней надеты простые серые шорты. Вода с кисточки стекает по ее голой ноге, оставляя след, мерцающий в свете звезд.

Она толкает мокрую кисть в струйки краски, смешивая цвета на поверхности палитры. Удивительно, что в этой темноте она видит какие-то цвета. Вряд ли звездного света ей достаточно, чтобы различать оттенки и тона, которые она использует. Но, может быть, в этом и заключается ее привлекательность.

Когда она довольна цветом на своей кисти, она рисует. То длинными, скользящими мазками, то короткими, перьевыми. Иногда она делает паузу и вытирает что-то мизинцем или царапает что-то острым концом кисточки.

Чем дольше я наблюдаю за ней, тем больше ей завидую.

Я никогда не ожидал, что буду испытывать к ней такие чувства. Но она выглядит такой умиротворенной, такой потерянной в своей работе, такой... довольной. Она совершенно одна, сидит в темноте на холодном балконе, но она не выглядит одинокой или грустной. Каким-то образом Анаис обладает способностью переносить себя в то место, которое принадлежит только ей. Даже если она находится так далеко от дома, даже если у нее нет здесь ни друзей, ни союзников.

Я начинаю подозревать, что она счастлива не только в одиночестве, но и благодаря ему.

И этому я не могу не позавидовать.

Северен

Словно почувствовав мое присутствие, Анаис поворачивается и смотрит на меня из тенистой ниши своего капюшона. Если она все еще сердится за то, что произошло между нами у руин, то скрывает это. Когда она видит меня, то слегка хмурит брови, скорее от удивления, чем от чего-либо еще.

— О, — говорит она. — Это ты. Как давно ты здесь?

— Я только что вышел, — вру я.

Она смотрит на меня секунду. Язык ее тела не изменился, но теперь в ней есть какая-то грань. Невидимое напряжение, натянутая веревка невысказанного, связывающая нас. Я тоже чувствую ее осторожность. Она думает, не собираюсь ли я снова напасть на нее? Подозревает ли она, что я хочу украсть у нее еще один поцелуй?

Я действительно хочу этого. Я много чего хочу.

Но на этот раз я пришел с миром.