Парне, который каким-то невероятным образом смог за короткий срок изменить её мнение о себе. О том, кого она с таким усердием презирала за слабость, предательство и малодушие, а теперь сомневалась, не в силах понять было ли у неё на это право или нет. О золотом мальчике с весенними глазами, каких Алёна больше не видела ни у кого. Даже у Ромы. С его каре-зелёными радужками, в которых всегда видела непоколебимую поддержку и “прорвёмся, Лёнка”, повторяемое им по делу и без.

Где же мы теперь, Ром?

С кем мы?

Почему мы не рядом?

– Ну как, Отрадная?

Кир останавливается и оборачивается к ней, из-за чего девушка, не успев замедлить шаг, налетает на него. Вот только парень этого даже не замечает. Стоит, не шелохнувшись. Улыбается и смотрит сверху вниз.

Как же он, Ромка, смотрит…

– Что?

– Получается не думать о них и думать обо мне?

Отрадная с трудом сглатывает и сжимает в пальцах рукава куртки, которая ей велика. Врать не хочется, но сказать правду слишком… Просто слишком. Во всех смыслах и категориях.

От ответа её неожиданно спасает Миша, наблюдающий за ними с весёлой улыбкой недалеко от входа.

– Там… Там Миша, Кир, - кивает в сторону одногруппника.
– Пойдём к нему?

Не дожидаясь реакции парня, Алёна обходит его и как можно быстрее направляется к Романову. А, если точнее, то трусливо сбегает.

От мыслей о нём также сможешь сбежать?

А он идёт следом, не отставая ни на мгновение и не давая ей шанса, чтобы хотя бы попробовать переключиться на что-нибудь другое. Девушка чувствует Авдеева спиной и затылком. Слышит его шаги. Знает, что Кир по-прежнему улыбается, словно её реакция ему… Нравится?

– Доброе утро, голубки, - здоровается Романов, когда они подходят ближе.
– Ваше совместное появление произвело настоящий фурор. Мне понравилось. Повторите завтра специально для меня, чтобы я успел заснять этот момент на память?

У Миши в глазах скачут смешинки, похожие на солнечные зайчики, а в голосе столько тепла и дружелюбия, что она просто не может не улыбнуться ему в ответ.

– Доброе утро, Миша.

– Привет, - Кир пожимает руку друга и обменивается с ним каким-то одним лишь им вдвоём понятным взглядом.
– Как я вижу, ты сегодня проснулся с хорошим настроением?

– Это я просто очень рад вас видеть.

– Ну, что ж, если такое дело, то, может, также будешь рад рассказать мне о фотографии со мной и Гордеевой крупным планом?

Романов в секунду меняется в лице. Досадливо морщится, из-за чего смешинки исчезают, уступая место чему-то тяжёлому, тёмному, горькому.

– Это всё-таки она подстроила, да?

Теперь в его голосе звучит лишь сожаление и разочарование, которое рвёт девушке сердце на части. Таким же тоном мама разговаривала с ней после несостоявшейся попытки распрощаться с жизнью. Словно что-то ломалось у неё внутри каждую секунду. Словно это что-то уже было невозможно подчинить, собрать, вернуть в прежнее состояние. Словно она уже никогда не сможет простить её за то окровавленное лезвие, шрамы на теле и, самое главное, намерение.

– Не знаю точно, Мишань, но так просто я это не оставлю.

Парень понимающе кивает.

– Ты только дай ей возможность объясниться, ладно? Может… Может, Лиля действительно не имеет к снимку никакого отношения? Я не думаю, что у неё есть такие связи.

– Спрошу у неё об этом, когда она придёт на пары, - решительно произносит Авдеев и бросает взгляд на наручные часы.
– Которые, кстати, начнутся через три минуты.

Алёна вновь тянется к своим вещам в надежде, что он ей их всё-таки отдаст, но Кир отступает назад, открывая ей проход ко входу.

– Отдам в аудитории, Отрадная, не переживай.

– Но я и сама могу…

– Я знаю.

– Почему тогда не отдаёшь?

– Не хочу, - спокойно пожимает плечами он и кивает на двери.
– Давай, Алёна, пойдём. Опаздываем же.

Не хочешь?

Как это понимать, золотой мальчик?

– Спрошу у неё об этом, когда она придёт на пары.

Девушка прислоняется спиной к холодной стене и пустым взглядом смотрит прямо перед собой. У самой же в сознании на репите стоит образ парня, из-за которого у неё за пару секунд сердце превратилось в решето. Будто ему и так мало досталось за последние годы. Будто оно целое, ни разу не преданное, не разбитое, не собранное по кусочкам из последних сил. Будто оно для Кира Авдеева абсолютно ничего не значит.