Шрифт:
– Не стесняйся, Лиль, тут же все свои!
– Давайте, парни, не останавливайтесь!
Дорогие читатели, следующие несколько глав будут достаточно непростыми, предупреждаю, и при написании они мне также дались нелегко в эмоциональном плане. Лиля - неоднозначная героиня и совершенно точно не ангел, но, считаю, что произошедшее с ней тогда и происходящее, благодаря Роме сейчас, врагу не пожелаешь. Мне было бы очень приятно увидеть ваши впечатления об этих главах в комментариях, так как я, действительно, отдаю многое Омуту - время, силы, нервы, и абсолютно бесплатно.
93. Лиля
А у неё в это время мир перед глазами плывёт, тошнит и задница горит. У неё тело совершенно не слушается, но Лиля всё равно на чистом упрямстве пытается отстраниться, уйти от чужих, нежеланных ею прикосновений, и глупо вертит головой в попытках найти того, кто может ей помочь и остановить эту затянувшуюся несмешную шутку своих друзей. Ондолжен. Нет, обязан! Он же как никак её парень. Он записан в контактах телефона как “любимый” и… Но все эти попытки вновь кажутся не больше, чем кокетством и игрой на камеру.
Подождите…
Хватит!
Я… Не… Хочу…
Неожиданно в кадре спиной к камере появляется ещё один персонаж и в отличие от своих предшественников, которые отнюдь не были ласковыми, действует гораздо резче, грубее и наверняка. Без лишних расшаркиваний, до боли, ставшей фантомной, схватив за волосы, стаскивает с колен товарища и притискивает к себе. Шарит руками по телу в разы смелее. Сжимает, щипает, царапает короткостриженными ногтями. Как одержимый. Как больной на всю голову ублюдок, почувствовавший власть и безнаказанность. Хотя… Почему “как”?!
Прекрати!
Пожалуйста!
Прошу!
В его тисках у Лили даже пошевелиться толком не выходит, не то что отодвинуться. Она глупо и беспомощно дёргается, что опять-таки таковым не выглядит, машет руками, пытаясь его отпихнуть, и их сразу блокируют те двое. Хлопает ресницами и округляет губы, в которые кто-то из этой троицы впивается яростным поцелуем, что глушит её вскрик, когда пальцы самого отмороженного задирают юбку и, быстро сдвинув ткань стрингов в сторону, жёстко, без спроса, причиняя боль, проникают внутрь.
НЕТ!
НЕТ!
НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТНЕНАДОПУСТИНЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ
Он остервенело двигает рукой, продолжая держать её за волосы и прижимать к себе. Камера снимает так, что деталей происходящего не видно, но не понять суть этих деталей сможет разве что слепой и глухой.
– Воу-воу! Как горячо!
– Вот это да! Лилечка, тебе нравится?
– Конечно, ей нравится, ты только посмотри на неё! Наверняка уже течёт как сука…
Последнее утверждение не имеет ничего общего с реальностью, только знают об этом всего два человека - сама Лиля и кусок дерьма за её спиной, которому её реакция на него очень сильно не нравится. Он ускоряется и усиливает нажим, из-за чего она мычит от неприятных ощущений, что всеми воспринимается как выражение согласия.
– И кто бы мог подумать, что она тоже шлюха? Такая примерная всегда… Не употребляет, не курит…
– Да они все шлюхи, братан. Эта просто цену себе набивала. Видишь, сейчас как кайфует?
В это время песня подходит к концу, впрочем, как и терпение ушлёпка, чья вздыбившаяся ширинка с самого начала давит в копчик, и он, вынув пальцы, разворачивает к себе лицом, хватает первый попавшийся бокал со стоящего рядом журнального столика и силой вливает пойло в неё. Лиля давится горькой жидкостью, кашляет, глотает машинально, боясь задохнуться, и не успевает, окончательно потерявшись в пространстве и тумане, сковавшем по рукам и ногам, отследить, когда её вновь поворачивают спиной, дёргают многострадальную юбку вверх, трусики наоборот вниз, а потом толкают вперёд, из-за чего она плашмя падает на диван, ударяясь лицом, грудью и локтями о плотно набитые подушки. Правда, осознать это как следует девушка тоже не успевает, потому что через секунду её ставят в коленно-локтевую и…
Видео заканчивается ещё на “Лилечка, тебе нравится?”, но её память это не волнует. Она мазохистки продолжает показывать “кино”.
В аудитории гробовая тишина, а у Гордеевой, помнящей тот день до миллисекунды, в ушах по-прежнему звуки музыки, голоса, смех, шлепки, их стоны и свои заглушенные крики. Лица сокурсников идеально подходят под определение “полный ахуй”, но девушка видит перед собой совершенно другие лица с совершенно другими выражениями лица. Её никто не трогает, никто рядом не пьёт, не курит и не употребляет, но запахи сигаретного дыма, кальяна, разного рода курева забивают нос, рот, лёгкие и душат-душат-душат, а эфемерные касания ощущаются на коже червями, питающимися гнильём и пожирающими её наживую. Их не смыть, как не старайся. И этот отрезок из головы никем и ничем не вырвать. И не забыть, не избавиться, не вылечиться. Ту себя - наивную, доверчивую, не с тем связавшуюся и не тому своё ещё целое сердечко подарившую, не вернуть. По той доброй, открытой, жизнерадостной дурёхе, Лиля уже больше слёзы не льёт. Потому что та она - слабая и безмозглая. Та она не выстояла. Не смогла. А новая Лиля, вопреки всему собравшая себя из ошмётков и зашившая кривой, неровной строчкой, сможет.