«Я почти неуязвим…» – вспоминаю я слова Акара. Почти. Но уязвим?

Я вижу лишь черную мантию, которая кусками летит в разные стороны.

– Хватит! – мой голос оглушает даже меня, он чужой, проникнутый болью, почти безумный.

Бросаюсь вперед, но падаю от острой вспышки боли в ноге.

Мне так страшно, что я почти не дышу. Перед глазами темнеет, а сердце бьет на разрыв.

Несколько всадников пленяют Сакрала. Конь скачет и брыкается, разрывая веревки, что беспрестанно накидывают ему на шею.

Незнакомцы все в белой амуниции: плащи, сапоги, дублеты. На груди и руках сверкают латные доспехи.

Сакар топчет их нещадно, и они с криками отползают в стороны. Лишь одному из них удается взобраться в седло, он просовывает руку между черными пластинами на шее коня и резко выдергивает Светоч – в глазницах Сакрала гаснет пламя. Светоч горит и пульсирует в руке незнакомца, но не обжигает.

Я бегу, невзирая на боль, а в голове лишь одна мысль: «Он ведь жив? Он же бессмертен!»

Между тем, раздается рев боли – чудовище вскидывается. Его пасть вся в крови. Волки продолжают рычать и бросаться в клубок тел, а затем отползают окровавленные и изнеможенные.

Я вижу, как всадник, забравший Светоч, снимает с седла большой прозрачный лук, и догадка бьет меня в самое сердце – Сельвум.

В этот момент раздается скулеж – меч Акара сверкает, острие пронзает сначала зверя, а затем волков одного за другим. Горный дух поднимается из-под них, сбрасывая с себя, точно щенков. Рубит безмолвно, безжалостно, мощно – брызги крови летят в разные стороны. Акар обламывает стрелы, торчащие из его груди, вырывает и те, что засели в шее.

… а всадник уже натягивает тетиву. Стрела звенит в его руках.

Я резко выдергиваю кинжал и бросаюсь на незнакомца.

– Тея!

И будто прихожу в себя – в один миг. Понимаю, что передо мной Ха-шиир. Он выбивает кинжал из моей руки и изумленно смотрит мне в глаза. Секунда, и он осознает, что я пыталась сделать. Серые глаза затапливает мрак.

Он снова натягивает тетиву и целится. Теперь его лицо сурово и сосредоточено, брови сдвигаются над переносицей.

– Встань мне за спину, Тея! – рявкает он, а затем кричит: – Стой, где стоишь, хозяин гор!

К моему изумлению все звуки стихают.

Акар, за спиной которого корежатся от боли волки, останавливается и смотрит на драгманца. Его губы вдруг трогает усмешка, такая злая и холодная, что даже я сжимаюсь от страха. Сейчас Акар в одной из своих лучших ролей – убийца, свирепый и беспощадный. Но он не двигается.

– Ха-шиир! – бросаю я.

– Иди сюда, Тея! – драгманец напряжен и не спускает с Акара глаз.

И снова я смотрю на горного духа, но в этот раз разрешения не спрашиваю, потому что взгляд Акара красноречив – он не отпускает.

– Тея, – говорит Ха-шиир, – чтобы он не сделал, как бы ни обидел тебя, ты будешь отмщена, клянусь. Иди ко мне, милая.

– Ха-шиир, – шепчу.

Он бросает на меня короткий взгляд, а затем снова глядит на Акара. Его пальцы, которыми он держит оперение стрелы, начинают дрожать.

– Тея, – голос звучит сипло: – ты исполнила свою часть сделки и смогла сбежать. Светоч у нас. Все остальное ты забудешь очень быстро. Я сделаю все, чтобы забыла, – он пытается меня утешить: – Иди сюда, моя славная девочка. Все уже позади. Не бойся его.

Акар делает шаг, и Ха-шиир вскидывает лук.

– Свою часть сделки? – внезапно Акар начинает смеяться: сначала низко и тихо, а затем громче.

Его взгляд такой злой, в нем исчезает все, что я видела прежде: никакой теплоты или человечности. Он ровно такой, какой был в первую нашу встречу – безжалостный.

И Ха-шиир разжимает пальцы – стрела свистит, разрезая воздух, и глухо, но весомо пронзает грудь Акара, входя плотно, пробивая и защиту, и его тело. И он припадает на одно колено, упираясь мечом в землю. Его волосы падают на лицо, и он тихо рычит, сжав зубы от боли.

Ему больно…

Мне больно…

Так больно, что я хватаю ртом воздух, дергаюсь к нему, но Ха-шиир обхватывает меня, разворачивает к себе, обнимает лицо ладонями.

– Все хорошо, Тея, – шепчет. – Эта стрела медленно убьет его.

– Нет, – голос так тих, что Ха-шиир разбирает ответ лишь по шевелению моих губ.

– Оруэн доставит тебя в лес, – драгманец стирает с моих щек слезы. – Он слуга Дериона.

– Ха-шиир, пожалуйста, – в груди печет, я плачу навзрыд и голос исчезает.